Глава 8. Добыча

Эхо

 

Female Robbery by Neighbourhood

 

Я уже несколько часов бродила в темноте по главной улице, время от времени заходя в пустые здания в поисках еды. Я умирала от голода. С самого начала вспышки прошла всего неделя, а я уже голодала. Кусаки были повсюду, а всё, чем я могла защититься, — молоток, который прихватила из дома. Надо было взять и еду, и хоть какие-то припасы, но тогда я думала только об одном — убраться оттуда. После того, что случилось, я не могла оставаться в доме ни секунды.

Теперь я сидела на корточках за машиной, прячась от большой группы людей, которые двигались по улице в мою сторону. Когда я только ушла из дома, я надеялась найти кого-нибудь, кто согласился бы взять меня с собой. Но за неделю, проведённую в постоянных укрытиях, я научилась держаться от людей подальше. Большинство всё ещё были в панике — напуганные, подозрительные, готовые видеть угрозу в каждом встречном, даже во мне, хотя я была совсем ещё девчонкой. Стоило подойти слишком близко — и они стреляли или бросались с тем оружием, которое успели раздобыть. Другие нападали вообще без причины — просто чтобы отобрать чужие припасы. В любом случае моего молотка было недостаточно, чтобы защитить себя. Всю жизнь я была невидимкой. Было несложно ею остаться.

Безопаснее было бы забраться в машину, а не сидеть рядом с ней. Там меня было бы меньше видно. Но я слишком боялась, что сработает сигнализация, а группа подошла уже достаточно близко, чтобы услышать любой шум. Приподнявшись ровно настолько, чтобы заглянуть в окна автомобилей, я насчитала двенадцать человек. В темноте трудно было разглядеть лица, но все они казались довольно молодыми. Несколько человек заметно отставали, однако было ясно, что они идут вместе: один из тех, кто шёл впереди, то и дело оборачивался и громким шёпотом что-то кричал тем, кто плёлся сзади. Они шумели гораздо больше, чем следовало, и то, что они совершенно не боялись кусак, пугало меня до смерти. Такие люди были опаснее любых чудовищ.

Группа уже перешла на мою сторону улицы. Теперь их отделяло от меня всего несколько зданий, и сердце забилось ещё быстрее. Я уже собралась перебежать через тротуар к тёмному переулку напротив, надеясь, что успею скрыться прежде, чем меня заметят, но не успела.

За спиной раздался резкий пронзительный свист.

От неожиданности я быстро обернулась и прижалась спиной к машине. Должно быть, выглядела я перепуганной до смерти, потому что один из двух мужчин, стоявших передо мной, ухмыльнулся.

— Чего прячешься? — непринуждённо спросил он.

Это был невысокий, худощавый, но жилистый парень с короткими чёрными волосами и тёмными глазами.

— Ч-ч-чего прячусь?.. — от страха я даже не сразу поняла вопрос. Слова застряли в горле, и я смогла лишь беспомощно повторить его, потому что ужас не давал собраться с мыслями.

Вскоре к нам подошли остальные.

— Смотрите, — сказал второй парень, тот самый, что заметил меня первым, указывая на меня пальцем. У него были коротко остриженные каштановые волосы. Он был не только значительно выше первого, но и гораздо шире в плечах. — Она вся дрожит.

Я действительно дрожала. Так сильно, что это лишь ещё больше развеселило остальных.

— Иди сюда, — хищно сказал черноволосый.

Он схватил меня за руку, легко поднял на ноги и притянул к себе. Несколько долгих секунд он молча разглядывал меня, пока я дрожала в его хватке.

— А ты хорошенькая, да?

Он продолжал смотреть на меня так, будто ждал ответа.

— Х... хорошенькая? — смогла только повторить я.

К нам подошло ещё несколько человек, и только тогда я вспомнила, что всё ещё сжимаю в руке молоток.

Я понимала, что не убегу, даже если сумею вырубить этого парня. Их было слишком много.

Но всё равно попыталась.

Я вскинула руку, собираясь со всей силы обрушить молоток ему на голову, однако он мгновенно перехватил моё запястье. Я отчаянно дёргалась, пытаясь вырваться и не выпустить своё единственное оружие, но его хватка была слишком сильной. Остальные лишь посмеивались, наблюдая за моими бесполезными попытками.

— С характером, — ухмыльнулся он и грубо встряхнул меня, заставляя прекратить сопротивление. — Люблю таких.

— Виктор, отпусти её, — сказала одна из девушек. — У неё всё равно нечего взять.

Виктор бросил взгляд туда, где я пряталась за машиной. Ни рюкзака, ни сумки там не было.

— У меня правда ничего нет, — торопливо сказала я, едва сдерживая дрожь. — Клянусь.

— Виктор, — уже настойчивее повторила девушка.

— Да заткнись ты, — раздражённо бросил ей высокий парень.

Мужчина, всё ещё державший меня за руку, ухмыльнулся ему.

— Спасибо, Декер.

Потом снова посмотрел на меня.

— Кроме того... у неё есть кое-что, что мне нужно.

— Ч-чего... чего ты хочешь? — прошептала я.

Я умру. Они убьют меня.

Я глубоко вдохнула, готовясь закричать. Если мне удастся привлечь кусак, эти парни, возможно, испугаются и убегут. А может, сначала убьют меня, а потом убегут.

Но даже это казалось лучше того, что я увидела в глазах Виктора.

— Леон... — устало простонала девушка прежде, чем я успела закричать, обращаясь к одному из парней, который только что подошёл вместе с последними членами группы.

— Да, Леон, — с самодовольной ухмылкой подхватил Виктор, явно рассчитывая на его поддержку. — Что будем с ней делать?

Моё сердце на мгновение подпрыгнуло от облегчения. Но тут же снова ухнуло вниз.

Я отчаянно надеялась, что он узнает меня. Или хотя бы сделает вид, что знает.

Леон перевёл взгляд с девушки на Виктора, затем посмотрел на меня.

Его глаза широко распахнулись от изумления.

— Это моя двоюродная сестра! — едва не выкрикнул он, но в последний момент спохватился и резко понизил голос.

Когда Виктор лишь озадаченно нахмурился, но не выпустил мою руку, Леон зло прищурился.

— Отпусти её, придурок.

Он быстро подошёл к нам. Только когда Виктор наконец разжал пальцы, Леон оказался рядом и, положив ладони мне на плечи, с нескрываемым изумлением принялся разглядывать моё лицо.

— Твоя двоюродная сестра? — недоверчиво переспросил Виктор.

Леон обнял меня так естественно, будто мы действительно были родственниками.

— Ага.

Улыбка Виктора мгновенно изменилась. Она стала такой широкой и дружелюбной, что мне стало ещё тревожнее.

— Да это же семья! — воскликнул он.

Не успел Леон отпустить меня, как Виктор сам сграбастал меня в объятия и даже несколько раз крутанул вокруг себя.

От неожиданности я вся напряглась.

Я совсем не знала этого человека. И мне он совершенно не нравился.

Когда Виктор наконец поставил меня на землю, ноги едва не подкосились. Я споткнулась, но всё-таки удержалась на ногах.

— Ну что, пошли! — весело сказал он и первым двинулся дальше по улице, словно ничего не произошло.

Леон дружески хлопнул меня по спине и едва заметно кивнул, показывая, чтобы я шла следом.

Я осталась стоять на месте.

Мимо меня один за другим прошли остальные члены группы. Их было четырнадцать.

Через несколько секунд Виктор обернулся. Увидев, что я так и не сдвинулась с места, он остановился.

— Эхо! — нетерпеливо махнул он рукой. — Идём!

Я не хотела идти с ними.

Даже несмотря на то, что среди них был Леон.

Они пугали меня. Казались жестокими. И я не сомневалась: если бы Леон не вмешался, меня бы уже убили.

Я уже собиралась развернуться и убежать в противоположную сторону, когда встретилась взглядом с девушкой, которая заступилась за меня.

Несмотря на пирсинг в губе и брови, короткие чёрные волосы с ярко-синей прядью и суровый вид, она казалась совсем не такой страшной, как остальные.

Она даже слегка улыбнулась мне.

Не с тем фальшивым дружелюбием, как Виктор.

По-настоящему. Тихо, ободряюще.

И почему-то именно эта улыбка заставила меня сделать первый шаг.

Когда я догнала группу, Виктор сразу же снова обнял меня за плечи, словно мы были старыми друзьями, и повёл рядом с собой во главе колонны.

— Эхо, — повторил он со смехом. — А знаешь... тебе идёт это имя.

— Наверное... — неловко пробормотала я, осторожно пытаясь высвободиться из его объятий.

Я обернулась на Леона.

Он только озорно подмигнул мне.

Часть меня испытывала огромное облегчение.

Я больше не была одна. И рядом оказался человек, которого я знала... пусть даже мы и не были настоящими родственниками.

Но другая часть меня почему-то чувствовала, что именно сейчас моя жизнь окончательно пошла под откос.

***

— Ты, блять, издеваешься?!

Чужой крик вырвал меня из сна.

Я резко села и по привычке сунула руку под подушку — туда, где всегда держала нож.

Пальцы схватили пустоту.

И тут я вспомнила. Я больше не у себя. И ножа у меня больше нет.

Это воспоминание сразу подсказало мне, кто кричит.

Женевьева.

Она стояла надо мной, и её лицо было перекошено от ярости. Она смотрела так, словно одним взглядом могла убить человека.

И, кажется, именно этого ей сейчас хотелось.

Она злилась из-за того, что ночью я сняла наручники.

Но я правда не знала, что ещё мне оставалось.

Она так и не сказала, где взять хотя бы раскладушку или матрас. А спать прямо на голом полу с руками, прикованными над головой, было почти невозможно.

Единственным выходом, который я нашла, было освободиться из наручников, чтобы хоть как-то устроиться поудобнее.

— Вставай! — прорычала Женевьева.

Она даже не стала ждать, пока я поднимусь сама. Схватив меня за ворот свитера, она рывком поставила меня на ноги.

Потом сразу начала обыскивать мои карманы — быстро, бесцеремонно, почти неприлично тщательно.

— Господи, какая же ты приставучая, — протянула я с нарочитым раздражением. На губах сама собой появилась насмешливая улыбка. Она выходила из себя из-за какой-то ерунды.

Но улыбка исчезла в тот же миг, когда Женевьева схватила меня обеими руками за воротник и резко притянула к себе.

Ещё немного — и она просто повалила бы меня на землю.

— Где это? — процедила она сквозь зубы, грубо встряхнув меня.

Я невинно вскинула брови.

— Где - что?

Я не могла винить её за злость.

Это была уже третья ночь подряд, когда я избавлялась от этих чёртовых наручников.

— То, чем ты их открываешь! — рявкнула она.

— Хороший вопрос, — задумчиво протянула я, глядя прямо в её глубокие карие глаза.

Если бы не ярость, пылавшая в них, я, возможно, даже почувствовала бы себя виноватой за то, что постоянно нарушаю её правила.

Я молчала ещё несколько секунд, откровенно испытывая её терпение.

Она нетерпеливо дёрнула меня за воротник.

— Не могу сказать, — наконец ответила я, с трудом сдерживая смех при виде её бешенства.

Казалось, ещё немного — и она действительно взорвётся.

— Но можешь ещё раз меня обыскать, если хочешь.

— Что мне следовало сделать, — выкрикнула она, окончательно выйдя из себя, — так это сразу доложить капитану, что ты не выполняешь приказы! Ещё в первый раз! А это уже третий!

Она с такой силой отпихнула меня, что я едва удержалась на ногах, и, резко развернувшись, вылетела из палатки.

— Прощай, сука!

У меня всё оборвалось внутри.

Я слишком далеко зашла.

Торопливо бросившись следом, я мысленно выругала себя за то, что продолжала её поддразнивать, когда она уже была на пределе.

— Подожди, Женевьева!

Я почти вывалилась наружу.

Блейк сидел у костра неподалёку и с явным удовольствием наблюдал за всей этой сценой. Когда я выскочила следом, он посмотрел на меня и расхохотался.

Я даже не взглянула в его сторону.

— Женевьева! Подожди! Пожалуйста!

Она резко остановилась и обернулась.

Руки упёрты в бёдра. Лицо холодное. Она молча ждала, пока я подбегу.

— Не говори капитану, — попросила я, стараясь перевести дыхание.

Похоже, мне действительно пора было перестать относиться к её ненависти как к игре.

— Прости. Правда. Просто... на полу ужасно неудобно. А в наручниках я почти совсем не сплю.

— Думаешь, меня это волнует? — холодно спросила она.

— Нет, — тихо признала я.

Потом подняла на неё взгляд.

— Но я правда не знаю, что ещё мне делать.

— Смирись, — отрезала она. — Ты грёбаная убийца.

Её голос сочился презрением.

— Тебе ещё повезло, что тюрем больше нет. Иначе я бы лично добилась для тебя пожизненного.

Она отвернулась.

— Оставайся с Блейком.

Сделав несколько шагов, Женевьева, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Мне нужно к капитану.

 

 

Сначала я даже не смогла ничего ответить.

Меня никогда раньше не называли убийцей.

Слово, сорвавшееся с губ Женевьевы, ударило так, что к горлу подступила тошнота. Будто она вытащила ту самую фотографию с моими родителями и братом… и швырнула мне прямо в лицо.

Когда первое оцепенение прошло, внутри вспыхнула обида.

Ей было всё равно, что я скажу. Она не хотела ничего слушать.

Она хотела только судить меня. Смотреть, как я мучаюсь, даже не пытаясь узнать, через что мне пришлось пройти. Не зная, что мне пришлось сделать, чтобы выжить.

Эта мысль разозлила меня настолько, что я мгновенно забыла о капитане и о том, что Женевьева собиралась ему пожаловаться.

Я резко развернулась к палатке, сжав кулаки.

— Отлично, — пробормотала я, проходя мимо всё ещё посмеивающегося Блейка. — Не хочет давать мне койку? Значит, сделаю себе грёбаную постель сама.

Я нагребла полную охапку опавших листьев и сосновых иголок, занесла их в палатку и свалила на пол. Потом сразу вышла за следующей.

Когда я появилась во второй раз, краем глаза заметила Блейка. Он уже не смеялся.

— Ты что делаешь? — спросил он.

В его голосе слышалось беспокойство, но я была слишком раздражена, чтобы обращать на это внимание.

— Делаю себе постель, — коротко ответила я, занося внутрь ещё одну охапку листьев.

— Ты же понимаешь, что Джин взбесится? — предупредил он.

Я промолчала.

— Она терпеть не может грязь. Она, чёрт возьми, моется каждый день.

— Ну и пусть, — равнодушно бросила я, возвращаясь в палатку и начиная раскладывать листья подобием матраса.

Снаружи снова послышался его смех.

— Твоё появление — лучшее развлечение за весь апокалипсис.

Через несколько секунд раздался голос Женевьевы.

Похоже, она уже вернулась. Видимо, капитан не стал её задерживать.

— Что тут смешного? — спросила она.

Блейк, кажется, только покачал головой — по крайней мере, я не услышала никакого ответа.

И только тогда до меня дошло, что я натворила.

Поздно. Я уже жалела об этом.

В панике я бросилась на свою импровизированную постель, закинув руки за голову и закрыв глаза, словно давно уже мирно спала.

Честно говоря, оказалось совсем не так удобно, как я надеялась.

Жёсткие стебли сразу начали впиваться в спину, вызывая непреодолимое желание почесаться.

Оно того явно не стоило.

Палатку внезапно залил солнечный свет — Женевьева распахнула полог.

Я даже не открывая глаз почувствовала, как она застыла.

— Эхо! — взвизгнула она.

В следующую секунду меня схватили за одежду и буквально вышвырнули наружу.

Я рухнула спиной в грязь.

Женевьева налетела сверху ещё до того, как я успела подняться.

Она была в такой ярости, что сразу ударила.

Я едва успела отвернуть голову, и её кулак с силой врезался в землю возле моего лица.

Она тут же замахнулась снова.

Я поймала оба её запястья.

Последнее, чего мне сейчас хотелось, — получить ещё несколько синяков в придачу к тем, что уже украшали моё лицо.

Первым моим порывом было снова сказать: «Прости».

Но слова так и не сорвались с губ.

Если бы я извинилась сейчас, это означало бы признать, что я с самого начала понимала: поступаю неправильно.

А я не хотела давать ей такого удовольствия.

Хотя, если честно...

Ещё когда услышала её шаги возле палатки, я уже чувствовала себя виноватой.

Я понимала, что вторглась в её личное пространство. Просто не хотела, чтобы она об этом узнала.

Она и без того ненавидела меня.

А если бы увидела моё раскаяние, ничего бы не изменилось.

Но я не хотела, чтобы она возненавидела меня ещё сильнее.

Я хотела совсем другого. Хотела, чтобы однажды она смогла меня простить.

И драка была последним способом, который мог приблизить этот день.

— Хватит, — проворчал Блейк, подходя ближе.

Он обхватил Женевьеву одной рукой за талию и без особого труда оттащил её от меня на несколько шагов.

— Хватит с неё швов.

Я приподнялась на локтях и увидела, что Женевьева всё ещё смотрит на меня так, будто готова снова наброситься.

К счастью, её ярость всё же уступала здравому смыслу. Рёбра Блейка ещё не зажили после того, как моя группа взяла его в плен, и я сомневалась, что Женевьева станет рисковать, причиняя ему боль только ради того, чтобы продолжить драку.

Вместо этого она лишь сердито фыркнула.

— Я иду завтракать. Одна!

Уже уходя, она крикнула через плечо:

— И чтобы к моему возвращению в палатке была идеальная чистота!

Блейк молча проводил её взглядом.

Лишь когда она скрылась из виду, он посмотрел на меня. Я всё ещё сидела в грязи, опираясь на локти.

— Я же говорил.

— Знаю, — со вздохом ответила я, поднимаясь на ноги.

Я больше не была в Комплексе.

Теперь отвечать насилием на насилие не значило заслужить уважение.

Вернувшись в палатку, я выгребла наружу всю охапку вплоть до последней иголки. Потом опустилась на четвереньки и тщательно вымела каждую соринку, какую только могла заметить, пока пол не стал безупречно чистым — именно таким, каким любила видеть его Женевьева.

На всё ушло минут пятнадцать.

Когда я закончила, палатка выглядела так, словно никакого беспорядка здесь никогда и не было.

 

 

Я вышла наружу и опустилась на бревно у костра, напротив Блейка.

— Честно говоря, я удивлена, что она не убила меня во сне, — простонала я, прижимая отклеившийся край пластыря, удерживавшего марлевую повязку на лбу. Во время драки он почти совсем отстал.

Блейк несколько секунд смотрел на меня, потом перевёл взгляд на огонь и медленно покачал головой.

— Она не такая.

В его голосе прозвучал тихий упрёк.

Словно сам факт, что я могла подумать о Женевьеве плохо, говорил обо мне гораздо больше, чем о ней.

— Думаешь, у неё не было бы на это права? — тихо спросила я.

Наверное, я искала оправдание. И одновременно пыталась понять, справедлив ли его упрёк.

Смогла бы я сама проявить милосердие к человеку, который убил мою семью?

— Нет, — спокойно ответил Блейк.

Он положил руки на бревно позади себя и слегка откинулся назад.

— И она тоже так не считает.

— По ней этого не скажешь, — горько пробормотала я.

Лоб снова начал болезненно пульсировать, напоминая о свежей ране.

Но злилась я вовсе не на Женевьеву.

Я злилась на себя. На то, что уже ничего нельзя изменить.

Что невозможно вернуться в прошлое, не пойти тогда в начальную школу, не участвовать в том налёте… не остаться с рейдерами.

Я злилась потому, что понимала: я заслужила её ненависть.

— Капитан дал ей выбор, знаешь ли, — с раздражением сказал Блейк, словно мои слова задели его лично.

Он не понимал, что я вовсе не пыталась оскорбить Женевьеву.

Мы с ним почти не разговаривали с тех пор, как я оказалась в лагере, но сейчас мне вдруг показалось, что я ему не нравлюсь.

Я осторожно подняла на него вопросительный взгляд, молча ожидая объяснения.

— После того как вы с ребятами вернули меня, капитан поставил её перед выбором, — продолжил он. — Либо взять ответственность за тебя, либо отвести тебя в лес и пристрелить.

Я сразу отвела глаза.

До этой секунды мне и в голову не приходило, что Женевьева осталась со мной не по приказу.

Судя по тому, как она обращалась со мной, я была уверена, что её просто заставили.

От этого открытия чувство вины навалилось с новой силой.

И, что ещё хуже, мне стало страшно смотреть на саму себя.

Я почти хотела, чтобы она тогда действительно выбрала убить меня.

Это я могла бы понять. К насилию я привыкла. Оно было понятным, почти привычным. От удара можно было защититься, можно было увернуться, можно было ответить.

Но против того, что она делала сейчас… Против её презрения и боли…

Я была совершенно беззащитна.

— Она говорила тебе, что мы были знакомы ещё до вспышки? — тихо спросила я спустя минуту, когда ком в груди стал чуть меньше.

Блейк покачал головой.

— Мы учились в одной школе. Я была застенчивой, неуклюжей… почти ни с кем не разговаривала. А Женевьева постоянно заступалась за меня. Благодаря ей моя жизнь тогда стала намного легче.

Он внимательно смотрел на меня.

Но теперь в его взгляде уже не было прежнего осуждения.

В нём было спокойствие.

И какая-то тихая готовность выслушать то, что Женевьева никогда не стала бы слушать.

Я всегда неплохо разбиралась в людях. Блейк был хорошим человеком.

И впервые с тех пор, как я оказалась здесь, мне показалось, что, возможно, именно он способен хоть немного изменить моё положение в лагере.

Наверное, поэтому мне захотелось сказать ему правду.

— Я столько раз представляла, как однажды смогу отплатить ей за всё хорошее… хоть как-то отблагодарить её, понимаешь?

Он молча кивнул.

Я горько усмехнулась.

— Похоже, получилось у меня просто отвратительно.

— Сейчас ты совсем не похожа на застенчивую девочку, о которой рассказываешь, — задумчиво заметил Блейк.

Он наклонился, поднял лежавшую у его ног палку и неторопливо поворошил ею тлеющие угли костра.

Я коротко, без всякого веселья, фыркнула.

— Жизнь с рейдерами меняет людей.

— Тебе нравилось быть с ними? — спросил Блейк, возвращая палку на землю.

— Нет, — тихо призналась я.

Часть меня боялась, что он не поверит.

Но когда я подняла на него глаза, он выглядел человеком, который действительно готов выслушать меня до конца.

— Никто из них никогда не считал меня своей, — продолжила я, всё сильнее надеясь, что он сможет посмотреть на всё это здраво. — Я никогда не была частью их компании. И они это прекрасно знали.

— Тогда почему ты осталась?

Это был тот же вопрос, который я сама задавала себе бесчисленное количество раз.

Почему ты оказалась такой трусихой? Почему предпочла стать убийцей, а не остаться одной?

— Как сказал капитан… — тихо пробормотала я, пытаясь вспомнить его слова. — Адаптация или смерть.

— От фералов? — уточнил Блейк.

Он провёл ладонью по коротким светлым волосам, затем наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. От этого движения он поморщился — рёбра ещё болели, — но через мгновение снова расслабился.

— Или от них, — негромко ответила я.

Если бы я попыталась уйти, меня бы убили.

— Главарём был мой двоюродный брат, — пояснила я, когда Блейк ничего не сказал. — Они нашли меня через неделю после начала вспышки. Я уже умирала с голоду. Ни еды, ни припасов. Из оружия — только молоток.

Я замолчала, пытаясь понять то, чего сама до конца никогда не понимала.

Почему тогда я всё-таки пошла за ними? Не только потому, что испугалась убежать.

Я беспомощно пожала плечами.

— Наверное… потому что он был хоть кем-то знакомым. Не знаю.

Блейк понимающе кивнул.

После этого несколько минут мы сидели молча.

Он то и дело украдкой поглядывал на меня, потом снова отводил взгляд, словно обдумывал услышанное.

Наконец он поднялся.

— Подожди здесь.

Больше ничего не объяснив, он ушёл.

Я проводила его взглядом. Он направился к своей палатке, всего в нескольких метрах отсюда, и вскоре вернулся, держа что-то в руках.

Подойдя ко мне, он положил предмет мне на колени и снова сел на бревно.

Пока устраивался поудобнее, он достал из кармана жестяной портсигар, вытащил сигарету и закурил.

Я же смотрела только на то, что он мне дал.

Журнал.

На обложке была потрясающе красивая девушка.

Почти обнажённая — её тело скрывали лишь крупные заголовки.

Я мгновенно покраснела. И на секунду испугалась, что Блейк обо всём догадался.

— Э-э... — я растерянно посмотрела на него. — Мне... открыть его?

Я осторожно коснулась обложки.

— Страницы не рассыплются, если я попробую?

Блейк удивлённо уставился на меня, а потом громко фыркнул от смеха и тут же схватился за ушибленные рёбра.

— Не рассыплются, обещаю, — сказал он, всё ещё посмеиваясь.

Потом кивнул на журнал.

— Второй взвод скоро снова поедет за припасами. К сожалению для тебя, их лейтенант — брат того парня, которому ты тогда заехала по физиономии на крыше.

Я невольно поморщилась.

— По-хорошему с ним договориться вряд ли получится, — продолжил Блейк. — Но у него есть одна маленькая слабость.

Он усмехнулся.

— Такие журналы. Особенно с этой девчонкой на обложке.

На мгновение он замялся, затем неожиданно протянул мне свою сигарету.

Вид у него был такой, будто он сам не был уверен, возьму ли я её.

— Я приберёг этот журнал на случай, если однажды понадобится выбить у него что-нибудь действительно важное. Но сейчас он нужнее тебе.

Он кивнул на журнал.

— Обменяй его. В следующий рейс пусть привезёт тебе хотя бы раскладушку. Или нормальную койку. Это лучше, чем спать на голой земле.

— Ты уверен? — потрясённо спросила я, выпуская дым и возвращая ему сигарету.

Мне не хотелось брать журнал, если Блейк действительно приберёг его для чего-то важного.

Он лишь пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

— Как бы забавно ни было наблюдать, как Женевьева выходит из себя из-за тебя, всё-таки лучше свести драки к минимуму.

Я невольно усмехнулась и кивнула.

— Спасибо, — искренне сказала я. — Хотя способ немного… своеобразный.

Я поспешно свернула журнал, чтобы больше не видеть девушку на обложке, и засунула его в глубокий боковой карман своих чёрных карго. Некоторое время молчала, а потом, не глядя на Блейка, тихо спросила:

— Ты меня не ненавидишь?

Он немного подумал, прежде чем ответить.

— Моя лучшая подруга тебя ненавидит, так что не могу сказать, что ты мне нравишься, — откровенно признался он и задумчиво вздохнул. — Но, если честно… я ведь тебя совсем не знаю.

Я подняла на него взгляд.

— То есть у меня ещё есть шанс изменить твоё мнение?

Но договорить мысль не успела. Мой взгляд зацепился за движение между палатками. По лагерю шли люди, и сквозь просветы между деревьями я заметила девушку примерно нашего возраста, направлявшуюся прямо к нам.

Блейк проследил за моим взглядом и тоже её увидел.

— Можешь попробовать, — ответил он наконец, а затем поднял руку в приветствии. — Привет, Кейси.

— Привет, — радостно откликнулась она.

Сначала она посмотрела на меня. Её взгляд задержался на несколько секунд — скорее любопытный, чем неприязненный, — после чего она снова перевела внимание на Блейка. С лёгкой, почти незаметной застенчивостью она убрала за ухо прядь тёмно-рыжих волос и, присев рядом, едва заметно подвинулась ближе к нему.

Либо Кейси была его девушкой, либо просто влюблена в него по самые уши.

— Доктор Эйприл просила передать это тебе, — сказала она, протягивая Блейку бумажный стаканчик. С моего места я не могла рассмотреть, что было внутри. — Сказала, это поможет твоим рёбрам.

— Спасибо, — тепло улыбнулся он.

Принимая кружку, Блейк будто невзначай попытался немного отодвинуться от Кейси. После этого я окончательно убедилась: они точно не встречаются.

Кейси благодарно кивнула в ответ на его улыбку, но уже через мгновение её зелёные глаза снова остановились на мне.

На этот раз Блейк это заметил и, улыбнувшись, указал на рыжеволосую.

— Это Кейси.

— Я Эхо, — дружелюбно улыбнувшись, я протянула ей руку. Мне казалось, так будет правильно — всё-таки теперь я находилась в куда более цивилизованном месте, чем комплекс.

— Я знаю, кто ты, — равнодушно ответила она, даже не пытаясь её пожать.

— Прекрасно, — саркастически пробормотала я, неловко убирая руку.

Поймав на себе её холодный, неприязненный взгляд, я поднялась.

— Ладно, пойду обратно в палатку.

— Почему? — удивлённо спросила Кейси, словно искренне не понимала моего решения.

Я склонила голову набок, почти так же озадаченная её вопросом.

— Потому что ты выглядишь так, будто сейчас выдашь мне пламенную речь о том, какая я ужасная.

Блейк тихо усмехнулся.

Кейси перевела взгляд с него на меня, потом снова на него.

— Разве она не была с теми, кто взял тебя в плен? — спросила она.

Теперь я наконец поняла причину её настороженности. Она просто не могла взять в толк, почему я спокойно сижу рядом с Блейком, если, по её мнению, именно из-за меня у него до сих пор болят рёбра.

Я уже приготовилась услышать подтверждение.

— Это она меня вытащила, — вместо этого спокойно сказал Блейк.

Подмигнув мне, он едва заметно улыбнулся.

Я невольно улыбнулась в ответ — с искренним облегчением и благодарностью.

Мне совершенно не нужны были новые враги. И, к счастью, Блейк это понимал.

— А… — протянула Кейси, мгновенно смягчившись. — Ну тогда…

Её лицо снова просияло.

В ней вообще было что-то почти детское — открытое, доброжелательное. Я так и не поняла, всегда ли она была такой или рядом с Блейком становилась ещё более живой.

На этот раз она сама протянула мне руку.

— Приятно познакомиться.

Я пожала её.

— Мне тоже.

Отпустив мою ладонь, Кейси поднялась. Она повернулась к Блейку и, слегка смутившись, сцепила руки перед собой.

— Ладно… Мне пора обратно в медпалатку. Увидимся позже.

По тому, как она замерла на секунду, я поняла: она надеялась, что он попросит её остаться.

Но Блейк, похоже, этого даже не заметил. Он лишь дружелюбно махнул ей рукой.

Когда Кейси скрылась между деревьями, он взял стаканчик, который она принесла. Окунул в него два пальца и достал их, покрытых густой мазью. Затем поднялся, приподнял рубашку и осторожно втер её в рёбра.

Я невольно задержала взгляд.

На боку расплылся синяк размером почти с ладонь.

Он выглядел куда хуже, чем я себе представляла.

— Я не думала, что всё настолько серьёзно, — тихо призналась я.

Смотреть на него стало тяжело. Я понимала, что виновата не я, но всё равно чувствовала неприятную тяжесть где-то внутри.

— Всё не так страшно, как выглядит, — успокоил меня Блейк, опуская рубашку и снова садясь на бревно.

Похоже, он решил сменить тему.

— И извини за Кейси, — сказал он после короткой паузы. — Она бывает… немного замкнутой.

Я безразлично пожала плечами. По сравнению с тем, как со мной обращалась Женевьева, Кейси была почти образцом дружелюбия.

— Она твоя девушка или что-то вроде того?

Он усмехнулся и покачал головой.

— Я ей нравлюсь.

— Я поняла, — ответила я с лёгкой усмешкой. Вспомнив, как он только что осторожно отодвинулся от неё, я спросила: — А она тебе?

Блейк задумчиво покачал головой.

— Я стараюсь даже не думать об этом. — Он бросил пустой бумажный стаканчик из-под мази в красные угли затухающего костра. Бумага зашипела, затем вспыхнула и быстро сгорела. — Мы слишком часто ходим на задания. Особенно такая девушка, как Кейси... Она бы слишком сильно переживала.

Я понимающе кивнула, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени.

— А у Женевьевы есть парень?

Блейк снова покачал головой.

— Она примерно такая же. То есть у неё никогда не было серьёзных отношений, — его карие глаза подозрительно забегали, затем он наклонился ко мне, будто не хотел, чтобы его кто-нибудь услышал. — Хотя Келлан изо всех сил пытается за ней ухаживать. Но, между нами... ему повезло, что она его до сих пор не прибила. И если он когда-нибудь сумеет её очаровать, я лично надеру ему задницу.

Я невольно рассмеялась.

— Кто такой Келлан?

— Один из солдат. Высокий, с тёмными кудрявыми волосами и зелёными глазами. Ты его уже видела.

Я сразу вспомнила. Тот самый, который сообщил Женевьеве, что я в первый раз сбежала из палатки, после чего она меня избила. Я поморщилась от отвращения.

Блейк вопросительно приподнял бровь.

— Он тебе уже не нравится?

— Он напоминает мне того парня, от которого вы с Женевьевой меня спасли. Того, который пытался меня задушить. Декера.

Блейк задумчиво прищурился.

— Хм-м... — протянул он спустя мгновение, словно действительно увидел между ними какое-то сходство.

Я уже собиралась спросить, понимает ли он, что я имею в виду, но в этот момент к нам подошла Женевьева, и вопрос так и остался невысказанным.

Увидев Блейка, она слегка улыбнулась. У неё всегда была такая улыбка — спокойная, располагающая. Она никогда не показывала зубов. Тонкие губы лишь едва изгибались, причём один уголок неизменно поднимался чуть выше другого, придавая её гладкому бледному лицу лёгкую, почти кривоватую усмешку.

Но стоило её взгляду остановиться на мне, как улыбка мгновенно исчезла.

Не сказав ни слова, она направилась к палатке проверить, выполнила ли я её приказ. Заглянула внутрь всего на несколько секунд и вернулась обратно. По всей видимости, увиденное её устроило.

Она уже не выглядела такой разъярённой, как раньше. Конечно, довольной она тоже не была. Завтрак и несколько минут вдали от меня сделали своё дело. Ярость улеглась, вновь превратившись в привычную, холодную неприязнь — ту, что почти не отражалась на лице и читалась лишь в её глазах.

— Сегодня ты остаёшься здесь? — спросила Женевьева Блейка, по-прежнему полностью игнорируя меня. Проходя мимо, она привычно положила руки ему на плечи и слегка навалилась на них.

Он взглянул на неё и закатил глаза.

— Эйприл пока не разрешает мне заниматься ничем другим.

Я молча слушала их разговор ещё несколько минут. Они обсуждали планы на день, перебрасываясь колкостями и беззлобными поддёвками. Блейк явно преуменьшил, когда назвал Женевьеву своей лучшей подругой. Я не знала, сколько лет они знакомы, но в каждом их слове чувствовалась давняя привычка друг к другу. Они обменивались язвительными замечаниями, шуточными угрозами и даже отвешивали друг другу лёгкие подзатыльники.

У меня никогда не было братьев, но именно так я всегда представляла себе отношения между братом и сестрой.

Это лишь укрепило мою уверенность: если кто и мог помочь мне наладить отношения с Женевьевой, так это Блейк.

— Пошли, — бросила Женевьева.

Только когда я поняла, что она обращается ко мне, я поспешно поднялась. Мне совершенно не хотелось снова дать ей повод раздражаться.

Я действительно собиралась попытаться всё исправить.

 

 

Хотя из разговора с Блейком я уже знала ответ, я дождалась, пока мы отойдём от лагеря, и только тогда спросила:

— Что мы сегодня будем делать?

Последние несколько дней мне, с моим сотрясением, приходилось просто сидеть под деревом и наблюдать, как Женевьева помогает устанавливать солнечные панели. Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал заинтересованно, но, похоже, мои старания пропали даром.

— Строить хижины, — равнодушно ответила она, даже не посмотрев в мою сторону.

— А эти солнечные панели действительно работают?

На этот раз она бросила на меня такой тяжёлый взгляд, что я сразу замолчала.

Я так и не поняла, разозлил ли её сам вопрос или просто было ещё слишком рано после утренней ссоры. А может, она вообще не хотела, чтобы я с ней разговаривала.

Как бы то ни было, намёк я поняла.

До самой поляны мы больше не произнесли ни слова.

Там уже кипела работа. Лесорубы складывали брёвна в огромные штабеля. Одни рабочие переносили древесину к общей куче, другие относили её к строящейся неподалёку хижине, откуда доносился размеренный стук молотков.

— Можешь посидеть вон там, — сказала Женевьева, кивнув в сторону небольшой группы деревьев.

Не дожидаясь моего ответа, она повернулась ко мне спиной и наклонилась, чтобы поднять длинное тонкое бревно.

На вид оно было не особенно тяжёлым, но слишком длинным, чтобы нести его в одиночку. Я заметила, что ей пришлось приложить заметное усилие, чтобы закинуть его себе на плечо.

Я перевела взгляд на деревья, куда она меня отправила, потом снова посмотрела на неё.

Сотрясение почти прошло. Конечно, ещё день-другой отдыха мне не повредил бы.

Но сейчас куда важнее было начать доказывать Женевьеве, что я могу быть полезной.

Она только успела устроить бревно на плече, как я быстро подошла и подхватила его задний конец.

Почувствовав, что часть веса неожиданно исчезла, Женевьева резко обернулась.

На её лице отразилось искреннее удивление.

Несколько долгих секунд она молча смотрела на меня, будто не могла решить, принять мою помощь или приказать мне немедленно уйти.

Наконец выражение её лица немного смягчилось.

Не говоря ни слова, она снова отвернулась, чуть сдвинула бревно, чтобы вес распределился между нами равномернее, и продолжила идти.

Большую часть дня я помогала Женевьеве таскать брёвна. Когда их накопилось достаточно, мы переключились на то, что в тот момент требовалось строителям.

К ужину я устала настолько, что молчание перестало меня тяготить.

За едой оно ничем не отличалось от всего остального дня. Особенно когда вокруг сидели другие солдаты, я окончательно поняла: лучше держать рот на замке. Большинство из них меня откровенно недолюбливали, а те, кому было всё равно, слишком хорошо чувствовали общее настроение, чтобы рисковать и заводить со мной разговор.

В восемь вечера наконец начался мой первый двенадцатичасовой ночной патруль.

 

 

Мы с Женевьевой зашли в палатку, чтобы взять тёплые свитера. Пока она собиралась, я ждала, когда она вернёт мне светящийся в темноте нож. Но она закрыла сундук с моими вещами, взяла своё снаряжение и направилась к выходу, так ничего мне и не отдав.

Я терпеливо дождалась, пока она откроет полог палатки.

— Мне не дадут оружие? — спросила я, взглядом указав на сундук, где лежали мои вещи.

Она лишь покачала головой и придержала полог, жестом предлагая выйти первой.

— А если что-нибудь случится? — спросила я, выходя наружу, чтобы лишний раз её не раздражать.

Женевьева погасила фонарь и вышла следом.

— Мы глубоко в лесу. Ничего не случится.

Она демонстративно поправила винтовку на плече и похлопала ладонью по ножу на бедре.

— И потом, я достаточно хорошо вооружена.

Я пошла рядом с ней, пока мы направлялись к границе лагеря, но её слова меня нисколько не успокоили.

— Да, но если на меня нападёт медведь или ещё какая-нибудь живность... Ты его застрелишь или позволишь ему меня съесть?

В темноте я услышала её короткий смешок.

— Зависит от того, насколько сильно ты будешь раздражать меня в ближайшие несколько часов.

— Ну, сп...

Глаза ещё не привыкли к темноте, поэтому я не заметила толстую ветку под ногами и споткнулась. Чудом удержав равновесие, я выпрямилась и с максимально возможным достоинством закончила фразу:

— ...спасибо.

Женевьева тихо рассмеялась.

Потом достала из кармана небольшой фонарик, включила его — он засветился ярким синим светом — и протянула мне.

— Смотри под ноги. Мы всё равно продолжим патруль, даже если ты расшибёшься.

— Спасибо, — на этот раз совершенно искренне ответила я, принимая фонарик и направляя луч себе под ноги.

В его холодном голубом свете я заметила, как она едва заметно кивнула, хотя больше ничего не сказала.

Но за последние несколько минут она заговорила со мной больше, чем за весь прошедший день, и мне не хотелось упускать этот шанс.

— Как вообще проходит патруль?

— Мы с тобой — первая пешая смена, — ответила она, сворачивая налево, словно ориентировалась по одним ей известным приметам. — Сейчас обходим лагерь по периметру. Проходим мимо всех четырёх сторожевых вышек. Закончив круг, сменяем первую пару наблюдателей на деревьях. Потом продолжаем меняться по кругу до конца смены.

— Что-нибудь вообще случается?

Женевьева, казалось, совсем не нуждалась в свете. Либо она настолько привыкла ходить по лесу, либо знала эту тропу наизусть. Пока я говорила, я поравнялась с ней и направила луч фонарика так, чтобы освещать дорогу нам обеим.

— Кроме случайных нападений медведей? — спросила она с едва заметным, почти игривым смешком.

Мне нравился её смех. Особенно теперь, когда с самого моего появления она относилась ко мне с такой откровенной враждебностью. Я невольно задумалась, не потому ли, что сейчас она почти не видела меня. В темноте я была всего лишь силуэтом — без лица, без воспоминаний, которые оно у неё вызывало. Просто человеком рядом. Темнота всегда была моей союзницей. Почему сейчас должно было быть иначе?

— На самом деле почти ничего не происходит, — уже серьёзно ответила Женевьева.

Но не успела она договорить, как где-то впереди хрустнула ветка.

— Что это было? — насторожённо спросила я, направляя синий луч в сторону шума.

Что бы там ни было, оно находилось слишком далеко — свет не доставал. В городе я умела находить укрытия и чувствовала себя уверенно. В лесу же была совершенно чужой.

— Наверное, олень или ещё какое-нибудь животное, — сказала Женевьева, останавливаясь и прислушиваясь.

По сухим листьям действительно кто-то шёл. Шаги были тяжёлыми.

Я посмотрела на неё, совершенно не разделяя её спокойствия. Без оружия я чувствовала себя беззащитной.

— Ты уверена? А если это кусака?

— Есть только один способ проверить, — пожала она плечами, поднимая винтовку к плечу. Затем громко окликнула в темноту: — Эй!

Если бы там действительно был кусака, он сразу бросился бы на звук.

Шаги мгновенно стихли. Через несколько секунд послышался удаляющийся треск веток — неизвестное существо поспешило прочь.

— Видишь? Просто животное, — сказала Женевьева, снова двинувшись вперёд. — Не будь такой параноидальной.

— Ладно, — тихо ответила я, следуя за ней.

Мне очень хотелось съязвить, что именно она оставила меня без оружия, но я прикусила язык. Вместо этого сказала как можно спокойнее:

— Знаешь... я уже много лет не ходила без оружия. Это довольно страшно.

В тусклом свете луны и синем сиянии фонарика я заметила, как Женевьева коротко посмотрела на меня. Но отвечать на мои слова она не стала.

— Скоро должна быть первая вышка, — пробормотала она скорее самой себе.

Её чувство местности поражало. Не успела она договорить, как сверху донёсся голос:

— Хуа!

Я так резко вздрогнула от неожиданности, что едва не подпрыгнула на месте. Но Женевьева мгновенно ответила:

— Категория?

— Фильм, — донёсся с дерева низкий мужской голос.

Тут же второй солдат громко выкрикнул:

— Аттика! Аттика!

Я окончательно растерялась и, сама того не замечая, направила синий луч фонарика прямо в лицо Женевьеве, надеясь хоть по её выражению понять, что происходит.

Она недовольно прищурилась от света.

— Фильм... — задумчиво протянула она.

— Аттика... — повторила я, пытаясь вспомнить, где уже слышала это слово. — «Собачий полдень»?

Отец очень любил этот фильм. Если речь действительно шла о нём.

— «Собачий полдень», — крикнула Женевьева наверх.

С дерева донёсся довольный смех.

— Хорошая догадка, лейтенант!

Женевьева коротко усмехнулась.

— Хуа!

После этого она жестом велела мне идти дальше.

Я терпеливо молчала ещё пару минут, ожидая, что она сама всё объяснит. Но когда этого так и не произошло, не выдержала:

— Что это вообще было?

— На каждой вышке есть либо тепловизор, либо прибор ночного видения, — ответила она.

Я заметила, что после вышки мы снова начали плавно забирать в сторону, продолжая обход по периметру лагеря.

— Когда наблюдатели замечают движение, они кричат: «Хуа». Чтобы они не приняли нас за чужаков и не открыли огонь, мы отвечаем: «Категория». Потом они называют цитату из фильма или строчку из песни, а мы должны угадать, откуда она.

— А-а... — понимающе протянула я, хотя она даже не посмотрела в мою сторону. — Почему бы просто не использовать кодовое слово?

— Так проще не уснуть, когда всю ночь сидишь на вышке и перебираешь в голове фильмы или песни.

Она неожиданно остановилась и внимательно огляделась.

Затем забрала у меня фонарик, осветила несколько деревьев и, заметив на одном из них небольшой флажок, уверенно свернула в ту сторону.

Когда мы снова вышли на тропу, она вернула мне фонарик.

— И потом... — добавила она уже тише. — Мне кажется, им просто нравится вспоминать прежнюю жизнь.

Я снова направила свет себе под ноги, стараясь не спотыкаться.

— А зачем её вспоминать?

— Это помогает помнить время, когда всё было лучше, — ответила она. — Может быть, однажды оно снова таким станет.

В ответ я лишь тихо хмыкнула.

Не хотелось спорить. Но моего невнятного несогласия оказалось достаточно, чтобы пробудить в ней любопытство.

— Ты не любишь вспоминать?

— Мне нечего вспоминать, — ровно ответила я.

И сама не понимая зачем, добавила:

— Единственные воспоминания, которые не причиняют мне боль, — это те, где есть ты.

Женевьева остановилась.

Несколько секунд она просто смотрела на меня, словно не находила слов. По тому, как напряглась линия её губ, я даже подумала, что мои слова её разозлили.

Я и сама не знала, зачем это сказала.

И уж точно не представляла, что хотела услышать в ответ.

Наконец она отвела взгляд и снова пошла вперёд.

— А твоя семья? — спросила она. — Ты была хорошей девочкой. Казалось, у тебя была хорошая семья.

— Пожалуйста, Женевьева, — тихо, но отчаянно сказала я. — Никогда не спрашивай меня о них.

— Почему? — беспечно отозвалась она, будто совсем не услышала мольбы в моём голосе, а увидела лишь возможность задеть меня. — Ты настолько бессердечная, что вообще о них забыла?

— Оставь это, — резко бросила я, смерив её бесполезно злым взглядом.

Раздражение внутри меня стремительно нарастало, и я из последних сил пыталась удержать его под контролем.

— Они были кучкой придурков? — продолжала она, словно вовсе не замечая моего состояния. А может, наоборот — именно оно её подталкивало. — Не то чтобы ты убила мою семью или что-то в этом роде, — добавила она с холодным сарказмом, — но, конечно, о твоей мы говорить не будем.

Что-то внутри меня оборвалось.

Она могла бить меня. Могла ненавидеть. Могла оскорблять. Но она не имела права говорить о них.

Не имела права произносить такие слова, совершенно не представляя, о чём говорит.

Я сорвалась.

Одной рукой я резко схватила её за ворот куртки, прижимая к ближайшему дереву с такой силой, что кора глухо треснула за её спиной. Другая рука молниеносно рванулась к ножу на её бедре.

— Я сказала, никогда не говори о них! — прорычала я.

Я была настолько ослеплена яростью, что только сейчас поняла: лезвие уже упиралось ей в горло.

Но Женевьева всё равно успела среагировать.

Пока я прижимала её к дереву и выдёргивала нож из ножен, она успела вскинуть винтовку и вклинить её между нами.

Теперь приклад был зажат между нашими телами, а холодный ствол упирался мне под подбородок.

Она чуть приподняла его, дважды ощутимо ткнув меня в подбородок, словно спокойно напоминая, что оружие направлено в мою сторону.

— Если не хочешь получить пулю в голову, немедленно брось нож.

Эти слова словно вырвали меня из оцепенения. Я в ужасе осознала, что только что сделала.

У меня перехватило дыхание. Я резко отступила назад, и нож выскользнул из моих пальцев, упав в грязь.

— Мне так жаль... Женевьева, я...

Я не знала, что сказать.

Она не спускала с меня винтовку, кончиком ствола заставляя сделать ещё несколько шагов назад. Только убедившись, что я больше не представляю угрозы, она наклонилась, подняла нож и молча убрала его обратно в ножны.

— Женевьева... мне правда очень жаль. Я не хотела... Это...

Это был рефлекс. Я не собиралась пускать нож в ход. Я никогда не смогла бы причинить ей такую боль.

Но последние шесть лет научили меня только одному: защищаться силой. Всё происходило быстрее, чем я успевала подумать. Моё тело действовало само, и каждый раз выбирало один и тот же способ — неправильный.

— Если ты ещё хоть раз сделаешь что-то подобное… — сказала она.

Голос её звучал пугающе спокойно.

Но за этим спокойствием скрывалось больше ненависти и недоверия, чем я слышала от неё когда-либо прежде.

— Я тебя застрелю. Поняла?

Я смогла только кивнуть.

Этого оказалось достаточно.

Она отвернулась и молча пошла дальше по маршруту.

По моим щекам уже текли слёзы. Я не могла их остановить.

Но, как бы тяжело ни было, я не позволила себе ни всхлипнуть, ни разрыдаться. Я не хотела, чтобы Женевьева слышала, как я иду следом.

Ничего из того, что я пыталась сделать, не работало.

Особенно теперь.

Каждый мой шаг, каждая попытка что-то исправить заканчивались новой ошибкой.

Она ненавидела меня.

И теперь, после этого, я окончательно убедилась: она никогда не перестанет меня ненавидеть.

До самого конца ночного патруля Женевьева больше не произнесла ни слова.

И хуже всего было даже не это.

Каждый раз, когда мы останавливались у очередной вышки или прислушивались к лесу, её винтовка была направлена чуть ближе ко мне, чем раньше.

Она больше ни на секунду не выпускала меня из виду.

Держалась на расстоянии. Следила за каждым моим движением.

Словно ждала, что я снова попытаюсь на неё напасть. И я ничего не могла с этим сделать.

Я просто... не могла перестать всё портить.

 

Конец 8 главы