Глава 7. Среди незнакомцев

Женевьева

 

The Stranger by Lord Huron

 

Я подскочила на кровати, испуганная внезапным оглушительным воем сирены.

Такого я никогда раньше не слышала. В Рочестере у нас не было сирен, предупреждающих о стихийных бедствиях, и я даже не могла понять, откуда доносится этот звук. Казалось, что сразу отовсюду. Вой отражался от стен спальни, заполняя собой всё пространство. Даже оконное стекло дрожало так сильно, что я испугалась — сейчас оно просто лопнет.

Сквозь сирену я едва различила тяжёлый топот мимо двери, и заметила, как под ней мелькнула чья-то тень.

— Папа? — позвала я, но сразу поняла, что он меня не услышит. Я не смогла заставить себя крикнуть громче — страх перед тем, что могло происходить снаружи, будто сдавил горло.

Сердце колотилось так сильно, что мне совсем не хотелось вылезать из-под одеяла и выяснять, что происходит. Ничего подобного раньше не случалось: ни пожарных тревог, ни сигналов о вторжении. Но я была уверена: отец обязательно заглянул бы ко мне — предупредить, успокоить или хотя бы на секунду остановиться у двери. Раз он этого не сделал, значит, случилось что-то по-настоящему страшное.

Заставив себя выбраться из-под спасительного одеяла, я подошла к окну и кончиком пальца приподняла жалюзи.

Окно выходило не на нашу улицу, а в сторону города, который отсюда был виден за несколько миль. Повсюду вспыхивали и мигали огни. Я бросила взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Три часа ночи. Слишком поздно, чтобы на дорогах было сразу столько машин, сколько я видела отсюда. Над тёмно-синим небом поднимался густой столб серого дыма — где-то в городе что-то горело.

Что-то было ужасно не так.

В коридоре снова загрохотали шаги.

— Папа? — позвала я ещё раз.

Не прошло и секунды, как они вновь пронеслись мимо моей двери — теперь уже вниз по лестнице.

Я лихорадочно оглядела тёмную спальню в поисках хоть какого-нибудь оружия. Взгляд остановился на вазе, стоявшей на письменном столе. Горлышко было достаточно узким, чтобы крепко обхватить его одной рукой, а тяжёлое широкое основание вполне могло проломить кому-нибудь голову. Я вытащила единственный искусственный цветок, перевернула вазу вверх дном и, крепко сжимая её, осторожно открыла дверь спальни.

Пронзительный вой сирены в коридоре казался ещё громче. Осторожно высунув голову, я огляделась по сторонам. Никого. Тогда я вышла к балкону, выходившему в гостиную.

У подножия дивана неподвижно стоял какой-то человек. Не успев толком его разглядеть, я вздрогнула и инстинктивно отшатнулась обратно.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди, но уже через мгновение я поняла, кто это.

Это был наш пожилой сосед — мистер Грили. Кажется, Бен. Папа часто разговаривал с ним на лужайке перед домом, но я не могла представить ни одной причины, по которой он оказался бы у нас посреди ночи.

Всё ещё пряча вазу за спиной — на случай, если мистер Грили задумал что-то плохое, — я снова осторожно выглянула с балкона.

Теперь в лунном свете, проникавшем через окна, я увидела рядом с ним отца. Они торопливо бросали вещи в спортивную сумку, лежавшую на диване.

— Папа! — громко позвала я, но из-за сирены он меня не услышал.

Кричать было бесполезно. Я бросилась вниз по лестнице, проскочила мимо соседа и, подбежав к отцу, схватила его за плечо.

— Папа! Что происходит?! — закричала я ему прямо в ухо.

Никогда прежде я не видела его таким встревоженным. Даже в тот день, когда нам позвонили и сообщили о маме. И легче не стало, когда он, даже не отвечая, развернул меня к лестнице.

— Иди за братом! Соберите небольшую сумку на двоих. Быстрее!

— Папа! — снова крикнула я, уже совершенно охваченная паникой. — Что происходит?

— Нет времени объяснять! — перекрывая вой сирены, ответил он и подтолкнул меня вперёд. — Иди!

В его голосе было столько тревоги, что я, не оглядываясь, бросилась обратно на второй этаж.

Я распахнула дверь спальни своего одиннадцатилетнего брата и увидела, что он напуган ещё сильнее меня. Майк сидел на кровати, натянув одеяло до самого подбородка, и, когда я ворвалась, испуганно нырнул под него с головой.

На разговоры времени не было — отец уже успел заразить меня своей паникой.

Школьный рюкзак Майка лежал на полу возле тумбочки. Я подняла его, вытряхнула всё содержимое прямо на пол и повернулась к комоду.

— Майк, одевайся! — крикнула я, хватая первую попавшуюся одежду.

Когда я обернулась, чтобы бросить её в рюкзак, он всё ещё не шевелился. Тогда я сдёрнула с него одеяло, подняла брата на руки, поставила на ноги и подтолкнула к комоду.

Он выглядел совершенно оцепеневшим от страха, но всё же послушался и начал торопливо одеваться.

Я мысленно отметила, что по дороге надо захватить из ванной наши зубные щётки, и быстро огляделась, проверяя, не забыла ли ещё что-нибудь из его вещей. Я понятия не имела, что происходит, и куда мы едем, поэтому сунула в рюкзак его портативную игровую приставку и застегнула молнию.

К счастью, Майк двигался быстро. Как только он натянул куртку, я закинула рюкзак ему на спину и потащила его в свою спальню.

Со своим рюкзаком я поступила так же: вытряхнула всё содержимое на пол и наскоро запихнула внутрь запасную одежду. Затем натянула джинсы и толстовку. Вспомнив про зубные щётки, забежала в ванную, схватила обе, и мы слетели вниз по лестнице, где отец уже застёгивал спортивную сумку.

То, что он делал сейчас, заставило меня похолодеть.

Я даже не знала, что у него есть пистолет.

Дрожащими руками он вставлял патроны в магазин — один за другим, — и пальцы тряслись так сильно, что я не понимала, как они вообще ему повинуются. Когда магазин оказался полным, отец резко вставил его в блестящий чёрный пистолет.

— Папа! — решительно крикнула я, заставляя его посмотреть на меня. — Какого чёрта происходит?

— Чрезвычайная ситуация, — прокричал он в ответ, перекидывая сумку через плечо и всё ещё сжимая пистолет. — Переждём в подвале у Бена.

У меня внутри всё оборвалось, когда я посмотрела на мистера Грили и только сейчас заметила, что в его руке тоже пистолет.

И тут я вспомнила.

— Браслет мамы!

— Мы больше не можем ждать, — прокричал отец, перекрывая вой сирены. — Идём!

Он положил руку Майку на плечо, направляя его к двери, а мистер Грили нетерпеливо обернулся к выходу. Никто из них даже не сказал, что мы потом вернёмся.

— Я не оставлю его!

Я вырвалась и бросилась обратно наверх, прежде чем отец успел меня остановить.

Распахнув шкатулку, где всегда лежал браслет, я замерла.

Пусто.

В панике я начала выбрасывать украшения одно за другим, лихорадочно перебирая содержимое, пока не добралась до самого дна.

Его не было.

И только тогда я вспомнила.

Я сняла его перед сном и положила на тумбочку.

Бросившись к кровати, я схватила браслет и застегнула его на запястье уже на бегу, вылетая из комнаты.

— Всё! — крикнула я, сбегая по лестнице к двери, где меня ждали.

Отец глубоко вдохнул, собираясь что-то ответить, но в этот момент сирена оборвалась.

После её оглушительного воя наступившая тишина показалась почти болезненной.

Мы замерли.

Сквозь звон в ушах донёсся глухой звук разбившегося где-то неподалёку стекла.

Постепенно слух начал возвращаться.

Сначала — далёкие сирены скорой помощи и полиции.

Потом — крики. Панические. Злые. Испуганные.

Залаяли собаки.

Где-то снова посыпалось стекло.

Раздались выстрелы.

И следом — душераздирающий человеческий крик.

Внезапно мне расхотелось выходить из дома. Даже не видя, что происходит снаружи, по одним лишь звукам можно было представить царящий там хаос. Здесь же, внутри, всё ещё казалось безопасным. Но выбора у меня не было. Не прошло и трёх секунд после того, как смолкла сирена, как мистер Грили распахнул входную дверь. Отец вышел следом, держа Майка рядом с собой, а когда я переступила порог, запер за нами дверь.

 

 

Пока он возился с замком, я оглядела улицу. Снаружи больше никого не было, хотя в некоторых домах ещё горел свет. Что бы ни происходило, до нашего квартала это, похоже, ещё не докатилось — весь шум доносился с соседней улицы. Когда отец закончил и повёл нас по тротуару, я заметила в дальнем конце улицы нескольких человек. Четверо. Один заметно отставал — метров на десять. Они шли так спокойно, будто просто прогуливались. Будто сейчас не три часа ночи.

Я отвернулась и поспешила вслед за остальными к дому мистера Грили, совсем забыв о людях позади.

Мы успели дойти лишь до нашего почтового ящика, когда за спиной послышался быстрый топот.

Я обернулась.

Один из них бежал прямо к нам. Он был уже совсем рядом.

Решив, что он ранен или зовёт на помощь, я остановилась и повернулась к нему лицом.

В следующее мгновение возле самого моего уха прогремел оглушительный выстрел.

Я вскрикнула от боли и испуга, а затем едва не закричала снова, когда бегущий мужчина рухнул на землю.

Я резко обернулась.

Мистер Грили стоял с поднятым пистолетом.

— Вы только что...

Я посмотрела на отца, не понимая, почему он не в ужасе. Майк застыл, широко распахнув глаза, глядя на тело, а отец даже не попытался ничего сделать.

— Папа! Он только что застрелил человека!

Но прежде чем отец успел ответить, улицу прорезал звериный вой.

Я снова посмотрела вперёд.

Оставшиеся трое уже бежали к нам. Этот вой издал один из них.

В тот же миг злость на мистера Грили исчезла.

Что-то было ужасно неправильно.

— Бегите! — крикнул мистер Грили, схватил меня за руку и потянул за собой. Отец уже тащил Майка к соседскому двору.

Я не оглядывалась.

Я мчалась к дверям подвала на заднем дворе мистера Грили, зная, что те люди уже совсем близко.

Я была уже наполовину внутри, следом за мистером Грили, когда вдруг почувствовала, что чего-то не хватает.

— Мой браслет! — вскрикнула я.

Я лихорадочно оглядела траву во дворе, затем улицу — и заметила далеко позади знакомый отблеск на бетоне.

Наверное, в спешке я плохо застегнула замок, и браслет соскользнул с запястья.

Я тут же начала выбираться обратно, но мистер Грили схватил меня за куртку.

— Я успею! — отчаянно крикнула я, пытаясь вырваться.

Я была самой быстрой девочкой в школьной футбольной команде.

Я действительно могла успеть.

 

 

Но я не успела.

Пока я смотрела на бесценный браслет, по нему скользнула тень.

Я даже не увидела человека, который до нас добрался. Мистер Грили резко оттолкнул меня в сторону и выстрелил в тот самый миг, когда тот достиг дверей подвала.

Мужчина с болезненным воплем покатился вниз по лестнице, а мистер Грили тут же захлопнул тяжёлые створки, не давая остальным попасть внутрь. Пока он возился с замком, раненый уже вскочил на ноги там.

Боже...

В лунном свете его глаза казались тёмными и пустыми, словно из них исчезло что-то важное. Они были прикованы к Майку.

Несмотря на кровь, медленно проступавшую сквозь футболку, и на боль, которую он должен был испытывать, мужчина издал бессвязный вопль — настолько глубокий, яростный и нечеловеческий, что он больше походил на звериный рык.

Он оттолкнулся от пола и прыгнул на моего брата.

Не успел.

Отец выстрелил несколько раз подряд, пока наконец не убил его.

Я так и сидела на полу, куда меня отбросил мистер Грили, и так часто дышала, что у меня начала кружиться голова.

— Женевьева, — спустя минуту тихо сказал отец.

Он держал Майка на руках, ладонью закрывая ему глаза, чтобы тот не видел тела.

Мне никто глаза не закрывал.

— Я больше не хочу ничего видеть.

***

 

— Доброе утро, — я поздоровалась с капитаном, входя в штабную палатку.

Когда прошлой ночью мы вернулись после спасения Блейка из лагеря рейдеров, мне передали, что капитан хочет видеть меня с утра.

Он коротко кивнул в ответ и повернулся к солдату, который по обыкновению дежурил у входа.

— Не мог бы ты оставить нас ненадолго?

Солдат вышел, а капитан жестом пригласил меня пройти.

— Как Блейк?

— Эйприл хорошо о нём позаботилась, — ответила я, поправляя винтовку на плече, прежде чем сесть на стул перед его самодельным столом. Капитан тоже опустился на своё место. — Пара треснувших рёбер, несколько порезов, но в остальном с ним всё в порядке.

— А Эхо?

В его голосе было слышно напряжение. Теперь я понимала, почему он вызвал меня. Он сидел непривычно прямо — обычно либо сутулился, либо вовсе разговаривал стоя, — и машинально крутил в руках свою зелёную кепку.

— Она надёжно заперта, — спокойно ответила я, изо всех сил сохраняя безразличный тон. Даже мысль о ней заставляла меня внутренне напрягаться. — Ещё спит. Я поставила Гарсию караулить у моей палатки.

— Хорошо.

Капитан откинулся на спинку складного стула и несколько секунд внимательно изучал меня, словно пытался разглядеть ненависть, которую я так старательно скрывала.

— Я сказал ей, что она может остаться, — наконец произнёс он, сделав небольшую паузу, чтобы увидеть мою реакцию.

— Я знаю, — ответила я настолько спокойно, насколько смогла. Чтобы не показать, насколько мне не нравилось это решение.

— Это был единственный способ, которым она могла привести нас к Блейку, — в его голосе слышалось примирение, словно он пытался смягчить мою горечь.

— Я знаю, — повторила я, начиная раздражаться. Не на капитана — на саму ситуацию. На то, что мне приходится жертвовать своим спокойствием ради девушки, убившей мою семью, чтобы вернуть лучшего друга.

Он ещё не знал, почему я так ненавижу Эхо. Не знал и того, что мы были знакомы ещё до вспышки. Но если разговор зашёл об этом, я могла рассказать правду. Я лишь не представляла, как он её воспримет. Он тоже был там той ночью, когда рейдеры уничтожили наших людей.

— Это была её группа. В начальной школе.

Я сразу поняла, что он догадался, о чём я.

В ту ночь я была настолько обезумевшей от горя и ярости, что капитану пришлось удерживать меня силой, чтобы я не натворила глупостей.

Но, если услышанное и потрясло его, он ничем этого не показал. Вместо ответа он надолго замолчал, погрузившись в размышления, и это начинало меня тревожить.

— Ты знаешь, как мы относимся к рейдерам, — наконец произнёс он. — И чтобы защитить людей, которые зависят от меня... — он кивнул в сторону выхода из палатки, — ...мне приходилось принимать тяжёлые решения.

Когда он снова замолчал, я кивнула, показывая, что слушаю.

Он явно не хотел говорить то, что собирался.

— Я заключил с ней сделку. И она выполнила свою часть.

Я всё ещё не понимала, к чему он ведёт.

— Я не могу просто отпустить её. Без присмотра она может представлять опасность для других. А тебе я доверяю достаточно, чтобы поручить следить за ней здесь, в лагере.

Он сделал короткую паузу.

— Если только ты не захочешь отвести её вместе с одним из своих солдат подальше в лес. Туда, где никто ничего не услышит.

 

 

Я молча уставилась на него.

Несколько секунд мне казалось, что я неправильно расслышала.

Можно было подумать, что это должно было стать облегчением. Ещё вчера я сама мечтала получить возможность избавиться от Эхо. И даже сейчас не могла сказать, что не сделаю этого, если она меня доведёт.

Каждый раз, когда я смотрела на неё — на её лицо, боевые шрамы, татуировку, — я видела человека, уничтожившего мою семью.

Но сейчас, сидя напротив капитана, я вдруг вспомнила совсем другую девушку.

Ту тихую, неловкую школьницу, которая постоянно нуждалась в моей защите.

Хотела ли я, чтобы Эхо заплатила за содеянное?

Да. Каждой частью себя.

Она давно перестала быть той робкой девочкой.

Но я не стала убийцей. Не хладнокровной убийцей, как она.

— Не заставляте меня выбирать, — почти шёпотом попросила я.

Я смогла бы исполнить приказ о казни, если бы это означало безопасность наших людей.

Но вынести такой приговор сама...

Нет.

Даже если это означало каждый день видеть девушку, отнявшую у меня всё.

Не так.

Капитан тяжело вздохнул.

На его лице появилось хорошо знакомое мне выражение.

Он уже принял решение.

— Ты больше не ребёнок, Женевьева. Иногда нам приходится принимать решения, которые нам противны. Нравится это или нет.

Он выдержал мой взгляд.

— Что бы ты ни выбрала, выбирать нужно сейчас. Если она останется, я не хочу через три или четыре месяца услышать, что ты передумала.

Он не шутил.

И не собирался подсказывать, какого ответа ждёт.

Мысли в голове неслись одна за другой, и несколько минут я просто смотрела на него.

Что, если я действительно решу её убить?

Может быть, месть наконец принесёт облегчение.

А может, я просто возненавижу саму себя.

И что тогда подумает капитан?

Возможно, именно этого он и хочет — чтобы я отвела Эхо в лес и навсегда избавила лагерь от угрозы.

А может, наоборот, он проверяет меня, и моё решение сохранить ей жизнь станет для него единственно правильным.

Но сохранить ей жизнь означало каждый день видеть её лицо. Каждый день помнить, что отец и Майк погибли не потому, что были недостаточно сильны, чтобы выжить.

А потому, что кучка эгоистичных ублюдков решила, что имеет право распоряжаться чужими жизнями.

Я хотела, чтобы Эхо умерла. В этом я была уверена.

На девяносто пять процентов.

Но оставшиеся пять всё ещё помнили ту тихую, покорную девочку из школы.

Наверное, именно поэтому я до сих пор её не убила.

Ни на крыше. Ни в городе.

Какой бы ни была причина, я не смогла бы нажать на спусковой крючок, пока не была уверена абсолютно.

Я могла без колебаний отвести её в лес. Но слишком хорошо знала себя.

Я бы не выстрелила.

И чем дольше я об этом думала, тем сильнее злилась на капитана.

Это он заключил с ней сделку. Это из-за него я оказалась перед этим выбором.

Именно он должен был принять это решение.

— Чёрт бы вас побрал, капитан, — тихо сказала я, не поднимая глаз.

У меня не хватило духу накричать на него, показать, что я действительно чувствую. Для меня он был не просто наставником, который заботился обо мне. Он был моим командиром. А командиров не посылают к чёрту в лицо.

— Мне жаль. Другого выхода я не вижу.

Он говорил совершенно искренне, но легче от этого не становилось.

Когда я ничего не ответила и продолжила смотреть в сторону, он, похоже, понял, что решение принято.

— Приведи её на инструктаж, как только проснётся.

Я не удостоила его ответом.

Просто развернулась и вышла из палатки.

 

 

По дороге обратно злость постепенно уступала место разочарованию. Я всегда слышала, что если спасаешь человеку жизнь, то становишься за него ответственным. Никогда не воспринимала эту фразу всерьёз.

Теперь воспринимала. И мне это совершенно не нравилось.

К тому моменту, как я добралась до своей палатки и отпустила Гарсию, я пришла к выводу, что если уж не могу заставить себя убить Эхо, то вполне способна сделать её жизнь невыносимой.

И начну прямо сейчас.

— Эй, подъём! — громко рявкнула я, ткнув её ботинком в ногу.

Она вздрогнула и попыталась резко сесть, но руки всё ещё были пристёгнуты к опорному столбу палатки. Ей удалось подняться лишь наполовину, прежде чем цепь дёрнула её обратно.

— Ай, — простонала она, снова падая на подушку, и потёрла затылок. — Может, проявишь хоть немного сострадания, пока у меня не прошло сотрясение?

Я проигнорировала её жалобу.

Сам факт, что она осмелилась о чём-то просить, раздражал меня сильнее, чем следовало.

Я уже сделала для неё больше, чем она заслужила.

Мало того, что теперь мне приходилось каждое утро просыпаться и видеть её физиономию, так она ещё собиралась жаловаться.

Опустившись рядом на колено, я отстегнула наручники от столба и поднялась.

Эхо даже не попыталась встать.

Она продолжала лежать, прижав ладони к вискам и массируя голову.

— У нас есть дела, — нетерпеливо сказала я. — Если собираешься валяться дальше, я снова пристегну тебя, и пролежишь здесь до вечера.

После этих слов она всё-таки села, а потом поднялась на ноги.

Так медленно, словно делала это назло.

Я почувствовала, как стиснула зубы.

— Быстрее.

— Перестань меня подгонять.

Её дымчато-серые глаза недовольно сузились.

— Это вообще-то твоя вина. Эйприл сказала, что мне нужен отдых.

Если бы я знала, что она будет использовать это как аргумент, я бы не приложила её тогда так сильно.

— Эйприл сказала бы то же самое, даже если бы ты просто ушибла палец на ноге, — язвительно заметила я.

Но Эхо по-прежнему не спешила двигаться.

Словно специально испытывая моё терпение, она положила руки на бёдра и лениво потянулась. Позвоночник громко хрустнул.

— А можно принести сюда койку? — невозмутимо спросила она. — Тут ужасно неудобно. Особенно в наручниках.

Я едва не задохнулась от возмущения.

Меня уже бесило, что она ночует в моей палатке. А теперь она хотела притащить сюда ещё и вторую койку?

Единственная причина, по которой прошлой ночью я не отправила её спать на улицу, заключалась в необходимости держать её под присмотром.

Однажды она уже выбралась из наручников. До сих пор не представляю как.

Но если ей удалось сделать это один раз, у меня не было ни малейших сомнений, что она сможет повторить этот трюк снова.

— У нас нет запасных коек, которые просто валяются без дела, — холодно ответила я.

Она ничего не сказала. Лишь провела пальцами по своим светло-каштановым волосам средней длины, распутывая их, пока они не легли мягкими волнами. Затем собрала их в небрежный пучок, и несколько выбившихся прядей упали на её худое лицо.

— Тогда откуда взялась твоя? — спросила она.

— Может, перестанешь болтать и наконец наденешь ботинки? — с плохо скрываемым раздражением сказала я.

Она тяжело вздохнула и закусила нижнюю губу.

В уголке её рта обозначилась маленькая смешливая морщинка. Она была у неё всегда.

В старшей школе я часто думала, что, если бы Эхо не была такой неловкой, застенчивой зубрилкой, она вполне могла бы стать популярной. Она была красивой. А эта морщинка придавала её улыбке едва заметную, почти неуловимую сексуальность.

Теперь я её ненавидела.

Из-за неё казалось, будто Эхо постоянно усмехается. Будто насмехается надо мной.

Будто ей смешно, что она отняла у меня семью.

Через несколько секунд она подняла на меня взгляд и, должно быть, поняла по выражению моего лица, что я не шучу.

Молча надела уже зашнурованные ботинки.

— Всё, я готова.

Я молча указала ей на выход из палатки, предлагая идти первой.

 

 

Уже выйдя наружу, она оглянулась на столб, к которому ночью была прикована.

— Что, без наручников?

Я вышла следом и, когда она снова замедлилась, подтолкнула её в плечо.

— Людям будет спокойнее, если они не увидят, что мы тебе не доверяем.

Она недовольно обернулась, но намёк поняла и всё-таки прибавила шаг.

— Да уж, не хотелось бы их расстраивать, — с сарказмом заметила она.

Потом посмотрела вперёд и спросила:

— Куда мы идём?

— Перестань со мной разговаривать, — тихо процедила я.

Она вела себя так непринуждённо, что мне хотелось её ударить.

Я была последним человеком, который мог стать ей другом.

К счастью, до штабной палатки мы добрались раньше, чем она успела сказать что-нибудь ещё.

Когда мы вошли, капитан жестом подозвал её к себе.

— Эхо, присаживайся.

Он мельком посмотрел на меня, пока она подходила к столу, но почти сразу отвёл взгляд.

Наверное, понял, что я всё ещё зла на него.

Я осталась у входа, скрестив руки на груди, и стала ждать, когда всё это закончится.

И чем скорее, тем лучше.

— Я хочу поговорить с тобой о твоём пребывании здесь, — сказал капитан Эхо, когда та села, и сам опустился в кресло.

Она кивнула, показывая, что слушает.

— Это испытательный срок. Он продлится до тех пор, пока я не решу, можем ли мы тебе доверять. Сейчас ты стоишь на очень тонком льду, так что советую не делать в нём новых трещин.

— Хорошо, — спокойно ответила она и замолчала, ожидая продолжения.

— Ты должна постоянно находиться рядом с Женевьевой, — я сдержала недовольный вздох. — Если только она не поручит кому-то другому присматривать за тобой, но такое будет случаться редко.

Произнося последние слова, капитан посмотрел на меня, словно напоминая, что это правило касается не только Эхо.

— Здесь всё устроено по военному принципу. Женевьева — не просто твой куратор. Она твой старший офицер. Это значит, что ты обязана выполнять её приказы и относиться к ней с уважением. Пока длится испытательный срок, каждый солдат в этом лагере — твой старший по званию. Никто из них тебе не ровня.

Он сделал короткую паузу.

— Понятно?

— Понятно, — повторила Эхо.

Она мельком посмотрела через плечо на меня. В её глазах будто промелькнуло сожаление, но уже через секунду она снова повернулась к капитану.

— И ещё кое-что, — продолжил он, поднимаясь со стула и скрещивая руки на груди — почти так же, как стояла сейчас я. — Мы никогда не проявляли снисхождения к рейдерам. Обычно наша политика проста: стрелять на поражение. Я не могу закрыть глаза на твоё прошлое. И, откровенно говоря, свободно разгуливать по миру ты больше не будешь.

Он выдержал небольшую паузу.

— У тебя есть только два пути: приспособиться... или умереть. Если кто-либо из твоих старших доложит мне о серьёзных нарушениях, второго шанса не будет.

Эхо несколько секунд молчала, переваривая услышанное.

Потом коротко кивнула.

— Я вас не подведу.

— Надеюсь, — сказал капитан.

Лично я была далеко не так уверена.

— Остальное тебе объяснит Женевьева, пока будет показывать лагерь.

Эхо поднялась.

Я к тому времени уже была почти у выхода и услышала, как она поспешила следом.

 

 

— Ты знаешь, где столовая, — безразлично сказала я, кивнув в сторону кухни.

— Что? — переспросила она с недоумением.

Я раздражённо посмотрела на неё.

— Столовая. Где я вчера чуть не забила тебя до полусмерти.

Не дожидаясь ответа, я свернула с центральной дорожки лагеря и направилась к реке, даже не проверяя, успевает ли она за мной.

Позади послышалось едва слышное бормотание:

— Тебе повезло, что у меня сотрясение...

Я резко обернулась.

Наверное, выражение моего лица оказалось достаточно красноречивым, потому что Эхо мгновенно замолчала.

До самой реки мы больше не разговаривали.

Несмотря на мой быстрый шаг, она не отставала.

— Это юго-восточная граница лагеря, — сказала я, останавливаясь у воды.

Эхо присела на корточки и провела ладонью по поверхности ручья.

— Если не моешься в палатке, моешься здесь. Питьевую воду берёшь в столовой или набираешь выше по течению.

Я указала рукой вниз по реке.

— Нужду справляешь ниже по течению. Или примерно в полутора километрах отсюда, в лесу.

Она кивнула.

Я повернулась в сторону деревьев.

— Примерно в четырёхстах метрах от лагеря с каждой стороны находятся сторожевые посты. Все — на деревьях. По периметру постоянно патрулируют две группы.

— И это всё, что у вас есть для защиты лагеря? — спросила Эхо, когда мы направились обратно.

— Наши гражданские хорошо вооружены, и по всему лагерю размещены солдаты.

На ходу я поправила винтовку, съехавшую с плеча, и, оглянувшись, заметила, что взгляд Эхо прикован к оружию.

Я не знала, о чём она думает. По её лицу нельзя было понять, собирается ли она что-то предпринять, но доверять ей я всё равно не собиралась.

— Даже не думай, — холодно предупредила я.

Она поспешно подняла взгляд, и её щёки слегка порозовели — похоже, ей было неловко, что я заметила.

Я уже собиралась оставить это без внимания, тем более что её складной нож всё равно забрали, но через несколько секунд она тихо сказала:

— Я просто не хочу, чтобы ты снова ударила меня этой винтовкой.

Когда я снова посмотрела на неё, она осторожно коснулась марлевой повязки на лбу.

В её голосе звучал совершенно искренний страх.

Настолько искренний, что я почти почувствовала себя виноватой.

Почти.

— Тогда не выводи меня, — равнодушно ответила я.

Остаток пути она молчала.

Я провела её через жилую часть лагеря туда, где она постепенно переходила в расчищенную полосу леса. Впереди уже виднелись наши огороды. Несколько человек продолжали выкорчёвывать деревья, освобождая место для будущих грядок, хотя пока нам приходилось мириться с отдельными пнями и уцелевшими деревьями.

По дороге мы миновали место, где охотники разделывали добычу.

Я ничего не стала объяснять, но Эхо, должно быть, заметила стойку для разделки туш и дым, сочившийся из коптильни.

— Вы что... едите лошадей? — спросила она.

Она имела в виду пятерых лошадей, привязанных рядом с коптильней.

Конечно же, нет.

Это были верховые лошади, на которых охотники быстрее добирались до дальних районов.

Но даже при всей моей ненависти к Эхо я не удержалась от желания её подразнить.

Может быть, мне станет хоть немного легче.

— Вчерашним завтраком ты вроде не подавилась.

Лицо Эхо мгновенно исказилось таким ужасом, что мне показалось, её сейчас стошнит.

Я невольно фыркнула.

— Они для верховой езды, — сказала я, продолжая идти. — Дура.

— Стерва, — тихо парировала она.

Я услышала, как её шаги ускорились.

— Мы можем сходить на охоту? — быстро спросила она, прежде чем я успела обернуться и смерить её уничтожающим взглядом.

Будто заранее знала, что я собираюсь это сделать.

— Мы можем делать всё, что сочтём нужным.

Моя ладонь привычно легла на рукоять ножа на бедре — я всегда машинально проверяла, на месте ли он.

— Но можешь даже не мечтать, что я дам тебе оружие.

— Никогда?

Я услышала, что её шаги стихли.

Через несколько секунд, поняв, что она больше не идёт следом, я остановилась и обернулась.

Эхо стояла, согнувшись и упираясь ладонями в колени.

Она тяжело дышала.

— Мне нужно немного передохнуть.

— Серьёзно? — с недоверчивым раздражением спросила я.

Мне совсем не хотелось, чтобы эта экскурсия растянулась на весь день. Чёрт, я уже прикидывала, кому можно будет её сплавить и узнает ли об этом капитан.

— У меня голова раскалывается, — сердито процедила она, но всё же выпрямилась, словно не желая показывать слабость.

Мне было всё равно, болит у неё голова или нет. Насколько меня это касалось, она заслужила каждую минуту этой боли. Но последнее, чего мне хотелось, — тащить её обратно в лагерь на себе, если она потеряет сознание. Поэтому я молча стояла, нетерпеливо ожидая, пока она придёт в себя.

— Пистолет в твоей палатке — мой, — сказала она спустя минуту, снова двинувшись вперёд. — И нож тоже.

Я ускорила шаг, направляясь к садам. До первой грядки оставалось всего несколько метров.

— Не переживай, — ровно ответила я. — Они будут в сохранности.

И это было правдой. Я сохраню их. Только вот когда верну — ещё не решила. Будь моя воля, она не получила бы их никогда. Но если ей действительно предстояло ходить с нами на задания, было бы ещё хуже, если бы она осталась без оружия и стала обузой для всего отряда.

На первой грядке работало несколько человек. Проходя мимо, я махнула им рукой. Ещё минута по редкому лесу — и мы вышли к самому большому, лучше всего расчищенному участку земли.

Нам удалось засеять почти сорок акров. Не всё ещё плодоносило, да и деревья кое-где по-прежнему мешали ровным рядам, но с каждым месяцем ферма становилась всё больше. Лагерь ещё нуждался в припасах, которые привозил Второй взвод, однако постепенно мы становились всё менее зависимыми от внешнего мира. И этим можно было гордиться.

— Невероятно… — прошептала Эхо, шагая следом между рядами овощей, доходивших ей почти до колен.

Когда я обернулась, она во все стороны смотрела широко раскрытыми от удивления глазами.

Большая часть жителей лагеря работала именно здесь, поэтому людей вокруг было уже немало. Хотя мы старались не распространяться о том, кто такая Эхо, некоторые явно уже знали. Несколько человек, заметив нас, переглянулись, зашептались и стали незаметно показывать в нашу сторону.

— Давно вы здесь? — спросила она.

— Около полутора лет, — ответила я, снова отворачиваясь.

Я вела её к самой границе лагеря, а затем ещё примерно на четыреста метров дальше, чтобы показать сторожевые посты. Теперь, когда мой взвод вернулся, капитан, скорее всего, даст нам небольшую передышку перед следующим выходом.

Но передышка вовсе не означала безделье.

Пока Второй взвод находился на заданиях, мой отвечал за охрану лагеря. Мы несли патрулирование двенадцатичасовыми сменами. А если солдат в этот день не заступал в дозор, он, как и все остальные, отправлялся работать.

— Сколько здесь людей? — спросила она, и её голос донёсся до меня из-за спины.

— Если точно? — переспросила я и сделала паузу, пока не услышала её тихое «угу». Мне даже не нужно было задумываться, чтобы назвать число. Это была моя работа — защищать этих людей и отвечать за них. Я обязана была знать это наизусть. — Двести семьдесят три. Вместе с тобой.

— Чёрт возьми, — потрясённо выдохнула она. — Как?

Вопрос прозвучал слишком расплывчато, поэтому я бросила на неё короткий взгляд через плечо и вопросительно приподняла бровь, давая понять, что по-прежнему не расположена к разговорам.

— Чья вообще была идея жить здесь? — уточнила она и тут же продолжила: — Откуда вы знаете, что делать? Откуда взялись все эти люди? У вас что, есть своё правительство?

Я устало вздохнула. Меньше всего сейчас мне хотелось отвечать на вопросы. Мне хотелось тишины. Желательно — бесконечной. Но я понимала, что рано или поздно ей всё равно придётся это объяснить. Лучше покончить с этим сейчас, чтобы потом ей больше не пришлось со мной разговаривать.

— У капитана был друг. Они вместе служили в армии ещё до вспышки. Он увлекался выживанием в дикой природе, — его мы потеряли в первую зиму. Несмотря на все свои знания, он слишком много заботился о других и слишком мало — о себе. Отдал бы последнюю рубашку незнакомцу. В итоге заболел пневмонией. — Это была его идея. В первое время он помогал нам обустроиться здесь, учил охотиться тех, кто не умел, показывал, какие растения можно есть, и всему остальному. Тогда нас было всего около двадцати человек.

Я услышала, как Эхо тихо выругалась, явно поражённая тем, насколько вырос наш лагерь всего за полтора года. Я решила сразу ответить на вопрос, который, скорее всего, уже возник у неё.

— Поскольку капитан и его друг были военными, мы отправились на армейскую базу за техникой и припасами. Там с самого начала вспышки оставались солдаты. Они жили на сухих пайках и охраняли склады с оружием и боеприпасами — запасов хватило бы на годы. Некоторые узнали капитана, и, поскольку он был старшим по званию, никто не возражал, когда он предложил присоединиться к нам.

Я остановилась, вспоминая, о чём ещё она спрашивала.

— Про людей, — напомнила Эхо.

— Точно, — я кивнула. — Когда мы разбили здесь лагерь, то начали отправлять машины на поиски выживших. Большинство жителей лагеря — из окрестных районов, и почти все соглашались вернуться с нами. Чем больше нас становилось, тем легче было расширяться. — Я ненадолго задумалась, вспоминая её последний вопрос. — Ты ещё спрашивала про правительство?

Она кивнула.

— Главный здесь капитан. Все важные решения принимает он. Пока никто не жаловался — мы просто делаем то, что он говорит.

— Как королева Елизавета, — негромко сказала Эхо.

— Что? — я невольно рассмеялась, совершенно сбитая с толку тем, насколько неожиданным оказалось это сравнение. Если бы капитан это услышал, его маскулинность точно бы пострадала.

Эхо пожала плечами.

— Все её любили, — она заметила мой недоумённый взгляд и усмехнулась. — Что? Хочешь, чтобы я сравнила его с кем-нибудь другим? С Генрихом Восьмым? С президентом Рузвельтом? — она тихо фыркнула. — Или с королём Артуром?

Я закатила глаза, едва сдерживая улыбку.

И тут же разозлилась на себя.

На одно короткое мгновение она заставила меня забыть, за что я её ненавижу.

— Господи, ты всё такой же чёртов книжный червь, — язвительно бросила я, снова возвращаясь к холодному тону.

Она сразу уловила перемену.

— А ты вообще хоть раз открывала чёртов учебник истории? — огрызнулась она.

— Я была слишком занята тем, чтобы мне не откусили лицо, — раздражённо ответила я.

Мы как раз вышли к сторожевому посту. Я остановилась, прикрыла ладонью глаза от солнца, пробивавшегося сквозь кроны деревьев, и посмотрела на деревянную платформу примерно в восьми метрах над землёй.

— Эй, парни! — крикнула я, помахав двум солдатам наверху.

— Привет, лейтенант! — крикнули они почти одновременно.

Я взглянула на Эхо. Она устало прислонилась к дереву, но, заметив мой взгляд, тут же выпрямилась.

— Сторожевой пост, — сказала я, указывая на платформу среди ветвей. — На вечерние смены выдают бинокли с ночным видением или тепловизоры. Через пару дней как раз наша очередь.

Не дожидаясь ни ответа, ни вопросов, я развернулась и направилась обратно к лагерю.

Эхо молча пошла следом, держась на некотором расстоянии. Я не могла понять, идёт ли она медленнее из-за сотрясения или просто потому, что побаивается меня.

Когда до окраины жилой зоны оставалось всего несколько десятков метров, я снова остановилась.

Эхо опять согнулась, тяжело опираясь руками на колени. На этот раз ей, похоже, было уже всё равно, смотрю я на неё или нет. Она дышала так тяжело, что, казалось, даже не замечала моего присутствия.

Возможно, сотрясение оказалось серьёзнее, чем я думала.

— Ты хочешь сначала поесть или сходить в медпалатку? — спросила я, окинув её взглядом с головы до ног.

— В медпалатку? — переспросила она с недоумением.

Я кивнула, скрестив руки на груди и прислонившись к дереву, ожидая, пока она переведёт дыхание.

— Тебе ведь нужно проверить швы, получить лекарства или ещё что-нибудь в этом роде? — честно говоря, я понятия не имела, что именно ей требуется, да и мне было всё равно. Но, как бы сильно я её ни ненавидела, теперь она была одним из моих солдат. Я отвечала за неё так же, как и за остальных. Буду ли я и дальше делать её жизнь невыносимой или нет — я обязана была убедиться, что она в порядке. Иначе она станет ещё большей обузой.

— Да... наверное, лучше сначала туда, — сказала она. Её серые глаза неуверенно изучали меня. — Спасибо, — добавила она так, словно решила, будто я проявила к ней заботу.

— Как скажешь, — равнодушно ответила я.

Не желая, чтобы у неё сложилось впечатление, будто мне есть до неё дело, я оттолкнулась от дерева и нетерпеливо махнула рукой.

— Тогда пошевеливайся.

 

 

На её лице промелькнуло раздражение, будто она едва сдержалась, чтобы не закатить глаза, но всё же выпрямилась и молча пошла следом.

В медпалатке Эйприл осмотрела Эхо, убедилась, что сотрясение не ухудшилось, обработала швы на лбу мазью и наложила свежую повязку. Потом предложила обработать порез над моей бровью, оставшийся после удара Эхо, но я отказалась. Не хотелось доставлять ей удовольствие думать, будто она треснула меня так сильно.

После этого мы зашли в мою палатку, чтобы я забрала свою посуду. И всё это время я наслаждалась тишиной — ровно до тех пор, пока Эхо не увидела, как я достаю из сундука миску и кружку.

— Где мне взять такие? — спросила она, следуя за мной, пока мы шли к столовой.

— Второй взвод через несколько дней отправится за припасами, — равнодушно ответила я.

Она ускорила шаг и поравнялась со мной, украдкой поглядывая в мою сторону.

— А до тех пор мне что делать?

— Честно говоря, это не моя проблема, — безразлично ответила я.

Мы подошли к раздаточному столу. Я улыбнулась женщине по другую сторону и протянула ей свою миску.

— Доброе утро, Амина.

— Доброе утро, Женевьева, — радостно ответила она, накладывая в мою миску свежие овощи.

Затем она перевела такую же тёплую улыбку на рейдершу.

— Привет, Эхо.

— Привет! Как дела? — спросила Эхо с такой искренней улыбкой, что я только закатила глаза и направилась за кофе, немного раздражённая тем, что она уже начала заводить друзей.

Стоило мне сесть за стол, как Эхо плюхнулась напротив со своей собственной миской салата и кружкой кофе.

— И где ты это взяла? — спросила я, не скрывая недовольства. Маленькая мстительная сволочь внутри меня надеялась, что ей придётся помучиться.

— Амина одолжила мне посуду, — беспечно ответила она, запихивая в рот огромную порцию салата и довольно простонав. — Что это за заправка?

— Травы, — сухо ответила я.

Я наблюдала, как она отправляет в рот следующую полную ложку, даже не успев проглотить предыдущую порцию. Она выглядела худой, но не производила впечатления голодающей. Да и салат не был настолько вкусным.

Или это я уже разучилась получать удовольствие от таких вещей?

— Ты знаешь, как выглядят эти травы? — спросила она. Через мгновение уточнила: — Ну... растения.

Я лишь кивнула, мечтая спокойно доесть свой завтрак.

— Научишь меня?

Я подняла на неё взгляд всего на секунду, потом снова вернулась к еде, не сказав ни слова.

Она и так слишком много со мной разговаривала.

На самом деле я хотела только одного — чтобы она научилась выполнять свою работу. Тогда, кроме необходимости следить, чтобы она не вляпалась в неприятности, я смогла бы делать вид, что её вообще не существует.

Вскоре к нам подошла Амина. Большинство уже успели поесть и разойтись по своим делам, поэтому у неё появилось свободное время. Она болтала с Эхо так, словно перед ней сидел самый интересный человек на свете. А Эхо отвечала легко и непринуждённо.

— Откуда ты?

— Из города.

— Как выживала?

— Искала припасы.

— А фералы?

— Старалась с ними не встречаться.

По-моему, всё это было сплошным враньём.

Эхо была жестокой преступницей.

Убийцей.

Она могла обмануть кого угодно.

Но не меня.

К тому моменту, когда я закончила есть и допила кофе, слушать это я больше не могла.

— Пошли.

Я поднялась из-за стола, даже не посмотрев, закончила ли Эхо есть, и направилась к своей палатке, не дожидаясь её.

 

 

Догнала она меня только через минуту. Я слышала за спиной, как под её ботинками хрустят сухие листья, пока она торопилась следом.

— Помедленнее, — почти жалобно попросила она.

Теперь она была всего в нескольких шагах позади.

Я бросила на неё сердитый взгляд через плечо.

— Заткнись.

Когда мы подошли, Блейк сидел один у костра рядом с нашими палатками и чистил пистолет. Я с облегчением отметила, что он всё-таки соблюдает предписания Эйприл и не пытается геройствовать. Даже не поздоровавшись, я указала на Эхо.

— Можешь немного за ней присмотреть? Я хочу искупаться.

Блейк уже открыл рот, чтобы ответить, но Эхо опередила его.

— Я тоже хочу искупаться.

Я раздражённо вздохнула, подняла руки к голове и устало помассировала виски.

Отвечать ей я даже не стала, надеясь, что моего выразительного молчания будет достаточно.

Не помогло.

Когда я вышла из палатки с полотенцем и мылом, Эхо уже стояла с собственными полотенцем и куском мыла, явно собираясь идти со мной.

Я молча направилась к реке, даже не оглядываясь, поспевает ли она следом.

Добравшись до воды, я разделась, как обычно, и сразу нырнула, даже не проверяя, насколько холодная вода.

На несколько минут ледяная вода и тихое журчание ручья почти успокоили меня.

Почти.

Пока с берега не донёсся голос Эхо, жалующейся на холод.

Я недовольно посмотрела в её сторону. Несмотря на ворчание, нытиком она не была. Уже заходила в воду, оставшись, как и я, в одном белье.

— Это что? — спросила я, заметив шрам на внутренней стороне её правого бедра, прежде чем вода скрыла его.

— Что именно? — она присела в воду, осторожно окунувшись ровно настолько, чтобы не намочить повязку на лбу, и тут же вынырнула, дрожа от холода.

— Шрам на бедре, — он был тонким, но длиной сантиметров семь-восемь. — Откуда?

Несколько секунд она молча смотрела на меня, потом отвернулась и, словно решив больше не обращать на меня внимания, принялась намыливать волосы.

— Ножом полоснули.

— Серьёзно? — я удивлённо уставилась на неё. Шрам был слишком длинным для обычного ножевого ранения, и, забыв на мгновение обо всей своей ненависти, я почувствовала искреннее любопытство. — Как тебя вообще ножом ударили?

Она закрепила кусок мыла под бретелькой лифчика, чтобы освободить обе руки, и принялась втирать пену в волосы.

— Не забивай себе этим голову, — равнодушно ответила она.

Я ещё некоторое время смотрела на неё, разглядывая порезы и синяки на лице — те, что оставила не я.

Часть меня невольно задавалась вопросом, действительно ли ей было так тяжело среди рейдеров. Она сама говорила, что половина банды не прочь увидеть её мёртвой. Я не могла их за это винить.

И всё же где-то глубоко внутри шевельнулась крошечная, почти незаметная капля сочувствия.

— Нет, серьёзно. Что случилось?

— Ничего.

В её голосе прозвучало раздражение, но при этом она упорно избегала смотреть мне в глаза.

Моё любопытство оказалось сильнее.

— Эхо, — уже жёстче сказала я, — откуда этот...

— Во время ограбления, — торопливо перебила она.

Вся та крошечная жалость, которая только что начала было просыпаться, исчезла без следа.

Её мгновенно смыла привычная, жгучая ненависть.

— Так тебе и надо, — зло прошипела я.

— Поэтому я и не хотела тебе рассказывать, — тихо простонала она, опуская взгляд на тёмную гладь воды. Всё её лицо было полно стыда.

Я продолжала смотреть на неё — холодно, жёстко, с ненавистью.

Когда я вспоминала, откуда пришла Эхо, — а забыть об этом мне не удавалось ни на минуту, — я думала не только об отце и брате. Я думала обо всех жителях нашего лагеря.

Пощада перестала бы что-либо значить для меня, если бы кто-нибудь попытался причинить вред моим людям.

— Быть воровкой — это твоя собственная грёбаная проблема.

Она молчала почти минуту. Я отвернулась, понимая, что если продолжу смотреть на неё, моя злость снова дойдёт до той точки, когда мне захочется избить её до полусмерти. Но я чувствовала: она обиделась.

— Женевьева... — наконец тихо произнесла она.

Я не ответила.

И всё же она продолжила:

— Что-нибудь изменилось бы... если бы я сказала, как мне жаль?

Несмотря на ледяную воду, я почувствовала, как меня захлёстывает волна ярости.

Я бы не удивилась, если бы лицо у меня сейчас пылало.

Когда я резко повернулась к Эхо, она заметно вздрогнула.

— Нет! — выкрикнула я, сжимая кулаки. — Это ничего не изменит! Ни черта не изменит! И пошла ты!

Ей повезло, что между нами было несколько метров воды.

— Если ты ещё хоть раз попытаешься передо мной извиниться, я не просто отправлю тебя в кому.

Я развернулась и пошла вверх по течению, желая оказаться от неё как можно дальше.

— Не смей идти за мной! — крикнула я через плечо.

 

 

В тот момент мне было совершенно всё равно, влипнет ли она в неприятности из-за того, что я перестала за ней следить.

Может, так было бы даже лучше.

Тогда капитан, возможно, перестал бы её терпеть и избавил бы нас обеих от этих мучений.

Чёртов капитан.

Когда я отошла достаточно далеко, я села на мелководье, погрузившись в воду по шею, и безучастно уставилась на противоположный берег.

Часть меня жалела, что я не согласилась на предложение капитана и не застрелила Эхо там, в лесу.

Теперь было уже поздно.

И я не собиралась возвращаться, пока не буду абсолютно уверена, что не выстрелю в неё в ту же секунду, как снова возьму в руки винтовку.

 

Конец 7 главы