Глава 14. Я не хочу играть

Эхо

Enemies by Hannah Georgas (WE SINK remix)

Я направилась к выходу из небольшого дома, где теперь жила наша группа. Последний час я провела в комнате, дожидаясь, когда Виктор уйдёт из общей зоны и перестанет следить за тем, что я делаю. Но ждать больше не могла. Мне нужно было ненадолго выбраться.

Я едва успела взяться за ручку, когда он окликнул меня.

— Эхо! — позвал он от раскладного стола, где играл в покер с несколькими парнями. — Ты куда?

— Наружу, — нетерпеливо бросила я, мечтая поскорее уйти.

В раздражении я чуть не почесала запястье, где ещё заживала свежая татуировка, но вовремя остановилась. Хорошо, что не успела: иначе пришлось бы терпеть боль.

Виктор поманил меня рукой.

— Иди сюда, поиграй с нами.

— Я иду на поиски, Виктор, — ответила я, переводя взгляд с него на остальных игроков и стоявшие перед ними стаканы с алкоголем.

— Тогда я пойду с тобой, — предложил он, медленно поднимаясь, чтобы не потерять равновесие.

— Ты пьян, — я едва сдерживалась, чтобы не притопывать от нетерпения. Я уже опаздывала. — Оставайся здесь.

— Да останься ты, Виктор, — вмешался Мартин, один из игроков. — Ей, может, уже и восемнадцать, но тебе всё равно ничего не светит.

Виктор показал ему средний палец. Пока он отвлёкся, я выскользнула за дверь.

До цели было недалеко, но, несмотря на опоздание, я сбавила шаг. Одна ошибка могла стоить мне жизни.

Вскоре впереди показался жилой квартал. Я прокралась в темноте на огороженный задний двор нужного дома.

— Валери? — прошептала я, осторожно пробираясь сквозь высокую траву вдоль стены.

Я уже собиралась позвать её снова, когда что-то ткнулось мне в рёбра. От неожиданности я подпрыгнула и обернулась.

Валери прикрывала рот ладонями, едва сдерживая смех.

— Господи, Вэл! — выдохнула я с облегчением.

Я прижалась к стене, потянув её за собой, и Валери накрыла мои губы своими губами.

Через мгновение она отстранилась, чтобы подразнить меня:

— Ты опоздала.

Нам всегда приходилось встречаться тайком. Леон научил меня драться, и я могла постоять за себя, если бы кто-нибудь из парней узнал о нас и решил ко мне пристать. Но Валери всё равно настаивала на осторожности. Она не хотела, чтобы и без того тяжёлая жизнь нашей группы стала ещё сложнее. А мне порой просто хотелось, чтобы она позволила мне хоть немного облегчить ей жизнь.

— Прости, — ответила я.

Её обнажённые руки скользнули по моему животу, и я почувствовала, как внутри разгорается желание.

— Виктор пристал как банный лист.

— Он придурок.

Она снова поцеловала меня, и я пробормотала ей в губы:

— Ага. Знаю.

Валери положила руки на пуговицу моих штанов. Когда она попыталась отстраниться, я потянулась за ней, не желая отпускать её даже на секунду.

— Ненавижу, как он на тебя смотрит.

— Я знаю.

Я перестала тянуться к её губам и чуть отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо. На нём всё ещё читалось недовольство. Я осторожно убрала волосы ей за ухо, провела большим пальцем по щеке и поцеловала её долгим, нежным поцелуем.

— Не волнуйся обо мне, — тихо прошептала я.

— Я так устала, — серьёзно сказала она, глядя мне в глаза.

Но почти сразу покачала головой, словно отгоняя собственные мысли. И вдруг, без предупреждения, скользнула рукой между моих ног. Я довольно вздохнула, а она ухмыльнулась.

— Посмотрим, сможешь ли ты теперь молчать, — поддразнила я, припадая губами к её шее и просовывая руку под рубашку.

— Боже, Эхо, у тебя это слишком хорошо получается, — прошептала она с блаженной улыбкой.

В следующую секунду она уже откинула голову, не в силах решить, хочет ли снова меня поцеловать или лучше позволить мне продолжать.

Я ухмыльнулась:

— Что именно?

— Всё, — выдохнула она, закончив фразу тихим стоном.

— Никаких звуков, помнишь? Кусаки могут быть поблизости, - напомнила я.

Она кивнула и обвила руками мою шею, снова притягивая к себе.

***

Утренний холод заставил меня вздрогнуть. Ещё не до конца проснувшись, я запаниковала: вдруг Женевьева уже встала и заметила, что я не пристёгнута наручниками к койке?

Приоткрыв один глаз, я взглянула на Женевьеву в тусклом утреннем свете. Она всё ещё крепко спала.

Как можно тише я снова пристегнула запястья к углу койки. Хорошо, что я проснулась вовремя: ещё немного — и меня бы поймали.

Когда я снова взглянула на Женевьеву, её глаза оказались открыты. Она смотрела прямо на меня, и я невинно улыбнулась.

— Какого чёрта ты не спишь? — проворчала она, перевернулась на живот и накрыла голову подушкой.

— Ты разговаривала во сне, — серьёзно сообщила я.

Она приподняла голову ровно настолько, чтобы взглянуть на меня.

— Я?

— Ага, — кивнула я и добавила. — Говорила, как сильно хочешь снять с меня эти наручники.

— Заткнись, — бросила она, едва сдерживая смех, и швырнула в меня подушкой. — Спи дальше.

Её поведение и неожиданно хорошее настроение заставили меня улыбнуться. Мне хотелось и дальше её дразнить — вдруг тогда она ещё немного побудет со мной такой приветливой.

— Эхо, — простонала я, передразнивая Женевьеву. Я поворочалась на койке, изображая человека, который никак не может уснуть. — Ей неудобно. Надо её выпустить. Она ненавидит эти наручники. Ей так хочется их снять!

Губы Женевьевы дрогнули в едва заметной улыбке. Она закатила глаза и перевернулась на спину.

— Я тебя не слышу.

Я швырнула подушку обратно.

— А теперь слышишь?

— Нет, — ответила она, подкладывая подушку под голову.

Пока я дурачилась, наручники успели натереть запястья. Я их действительно ненавидела. Поэтому я села, стараясь сохранить шутливый тон, чтобы Женевьева не разозлилась из-за моих бесконечных попыток заставить её снять их.

— Закрой глаза, — велела я ей.

Я поднялась на ноги. Палатка была такой маленькой, что, оставаясь прикованной одной рукой к койке, я всё равно могла дотянуться до Женевьевы.

— Тебе хочется спать, — промурлыкала я, отгибая край её спального мешка и протягивая свободную руку к карману её джинсов.

Но спать она явно не собиралась. И вместо этого настороженно наблюдала за мной, словно решая, действительно ли я собираюсь вытащить ключ и стоит ли из-за этого злиться.

Я едва успела просунуть кончик указательного пальца в карман, как она шлёпнула меня по руке.

— Ты понимаешь, насколько ты бесишь? — спросила я, отступая и усаживаясь обратно на свою койку. Я всё ещё надеялась, что она хотя бы усмехнётся.

— Боже, мне нужен кофе, — вздохнула Женевьева, поднимаясь с койки и доставая ключ из кармана джинсов.

Она бросила его мне, обулась и, поднявшись, поёжилась от утреннего холода. Затем натянула серую толстовку.

— Пойду проверю, проснулся ли капитан, и узнаю, не нужно ли ему чего-нибудь.

Я последовала её примеру, натянув через голову чёрный свитер.

— Ладно, — покорно пожала я плечами. — Посижу в углу, как обычно.

— Нет, — задумчиво произнесла она. — Можешь остаться здесь.

Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит.

— Мне разбудить Блейка или что-нибудь в этом роде? — неуверенно спросила я. Обычно, когда Женевьева оставляла меня без присмотра, она поручала меня ему.

— Делай что хочешь, — безразлично ответила она, закидывая винтовку на плечо и направляясь к выходу из палатки. — Через час вернусь за тобой. Только не опаздывай.

— Это проверка? — скептически спросила я ей вслед, всё ещё раздумывая, не стоит ли разбудить Блейка.

Она либо не услышала меня, либо решила не отвечать. Я так и осталась стоять, глядя на полог палатки.

— Ну… я, кажется, не уловила намёка, — пробормотала я, растерянно оглядываясь.

Меня ошеломило, что Женевьева оставила меня одну. Почти два месяца я провела в лагере, и за всё это время мне ни разу не позволяли остаться без присмотра. И дело было не в том, что теперь меня предоставили самой себе и я могла делать что угодно. Мне предстояло как-то занять целый час, а я понятия не имела чем.

Часть меня всё ещё хотела пойти разбудить Блейка. Я боялась не только сделать что-нибудь не так и разозлить Женевьеву. Я попросту не знала, чем себя занять. Будь я проклята, я получила первые в жизни минуты наедине с собой — и уже переживала, что мне станет скучно.

Я тихо рассмеялась, осознав, насколько это нелепо.

В конце концов я вышла из палатки, решив найти себе занятие вместо того, чтобы сидеть внутри или торчать у входа.

Выбор был невелик. Искать работу не имело смысла: у меня всего час. Большинство гражданских ещё спали, а те, кто уже проснулся, завтракали или занимались своими обычными делами. Оставалось прогуляться. Но я уже знала лагерь наизусть, и исследовать здесь было особо нечего.

В итоге первый час моей внезапной свободы прошёл впустую. После завтрака я бесцельно бродила около двадцати минут, а потом решила, что проще подождать Женевьеву возле палатки.

Я уже возвращалась, когда проходила мимо чужого укрытия. Какой-то мужчина поздоровался со мной.

У него всё было устроено довольно просто: наклонный брезент служил крышей, укрывая койку и несколько ящиков с вещами. Я его не знала, поэтому лишь улыбнулась в ответ и продолжила путь к палатке Женевьевы.

— Ты, должно быть, новенькая, да? — окликнул он меня.

— Ага, — неуверенно ответила я и из вежливости обернулась.

Мужчине было около пятидесяти. Короткие чёрные волосы, тёмно-карие глаза, худощавый, ненамного выше меня. На человека, который много работал в лагере, он не походил.

— Я стараюсь познакомиться со всеми, кто здесь живёт, — объяснил он с приветливой улыбкой, когда я подошла ближе. — Я Энтони.

— Эхо, — представилась я.

Только подойдя совсем близко, чтобы пожать ему руку, я заметила на его шее маленький золотой крестик, а на койке — лежавшую Библию.

— Чем ты здесь занимаешься? — спросила я.

— Я учитель младших классов, — ответил он, а затем добавил, подтвердив моё предположение: — И раз в неделю провожу проповедь для всех желающих.

— Угу, — неловко пробормотала я, отступая на шаг. Я уже представляла, как он отправит меня прямиком в ад, если узнает, кто я такая. — Наверное, я последний человек, с которым тебе захочется разговаривать.

— Я знаю, кто ты, — сказал он прежде, чем я успела поспешно уйти. — Здесь о тебе много говорят.

Отлично, — саркастически подумала я. Если он знает, кто я, значит, сейчас попытается обратить меня в свою веру и отправить в крестовый поход по спасению рейдеров.

— Без обид, сэр, — как можно вежливее начала я. — Но я не особо религиозна.

— Я всего лишь поздоровался, — усмехнулся Энтони.

Он явно понял, что напугал меня, и примирительно махнул рукой.

— Было приятно познакомиться, Эхо.

Мне стало так неловко, что я уже собиралась просто уйти, но тут заметила один из пластиковых ящиков под его брезентовым навесом. Он был доверху набит книгами.

Я не читала уже целую вечность.

Проследив за моим взглядом, Энтони довольно улыбнулся.

— Любишь читать?

Он жестом пригласил меня подойти и направился к ящику. Когда он снял крышку, мне в нос ударил восхитительный запах старой бумаги и книжных переплётов.

— Обожаю, — я зачарованно смотрела на книги.

— Хочешь взять что-нибудь почитать? — предложил Энтони. — Моим ученикам они пока не по возрасту.

— А можно?

Порой, среди солдат и бесконечного апокалипсиса, мне казалось, что я больше никогда в жизни не возьму в руки книгу.

— Конечно.

Он снова указал на ящик, предлагая выбрать. Я наугад вытащила одну из книг, решив, что со временем прочитаю их все.

— Огромное спасибо, — искренне поблагодарила я.

Энтони кивнул и проводил меня до края своего лагеря.

— Закончишь — приходи за следующей. Неважно, буду я здесь или нет.

Я не могла не улыбнуться. Словно мечта сбылась.

— Спасибо, — повторила я и на прощание пожала ему руку, прежде чем отправиться обратно к палатке Женевьевы.

Блейк уже проснулся, хотя по его виду этого не скажешь. Он сидел у костра, почти не открывая глаз, и выглядел таким сонным, что даже не заметил, как я прошла мимо него в палатку и оставила книгу на своей койке.

Вернувшись, я плюхнулась на бревно напротив него.

— Доброе утро, — поздоровалась я.

Он лишь кивнул и снова уставился в огонь. Я усмехнулась.

Через мгновение он всё-таки взглянул на меня.

— А где Женевьева?

Я пожала плечами. Разговоры с капитаном вряд ли могли занять целый час, но я не знала, не поручили ли ей ещё какое-нибудь дело, о котором она не стала мне рассказывать.

— Оставила меня одну. Сказала, что вернётся за мной через час.

Блейк понимающе кивнул, поёжился от холода и сунул руки в карман куртки.

— Значит, наконец дала тебе твой час свободы.

— Не понимаю, почему она это сделала, — растерянно призналась я. По тому, как Блейк это сказал, выходило, будто всё было задумано заранее.

Он вытащил руку из кармана и потёр заспанные глаза.

— Думаю, это была идея капитана.

— Так и знала, — пробормотала я.

Конечно, меня не оставили одну потому, что начали мне доверять. Это означало бы, что Женевьева стала относиться ко мне лучше, а мы обе знали, что этого не случится.

— Ну и как тебе? — спросил Блейк.

— Если честно, скучно, — призналась я.

Он рассмеялся, и я засмеялась вместе с ним.

— Женевьева сейчас вроде как центр моей жизни, — сказала я серьёзно. — Я не знаю, что делать, если она не говорит мне, что делать.

— Тебе нужно найти свой ритм или что-то в этом роде, — посоветовал он, слегка пожав плечами. — Найти себе занятие. Привыкнуть жить по-своему.

Я ничего не ответила, только кивнула. Блейк приподнял бровь.

— Ты разве не хочешь свободы?

— Не знаю.

Я задумчиво смотрела на огонь, пытаясь понять, почему он прав. Почему я так и не смогла решить, чем заняться за целый час?

— Я хочу, чтобы мне доверяли. Хочу, чтобы мне позволяли самой решать, что делать. Но больше всего я хочу, чтобы Женевьева меня простила. А мне кажется, я не смогу этого добиться, если её не будет рядом.

Ведь единственное, что вообще удерживало меня рядом с Женевьевой, — это приказ капитана. Я прекрасно знала: без него она не стала бы иметь со мной ничего общего.

Блейк понимающе кивнул. Мы помолчали, глядя на огонь, а потом мне пришло в голову кое-что ещё.

— Можно спросить тебя кое о чём? О Женевьеве.

Он снова кивнул.

— Что случилось с её мамой?

К моему удивлению, Блейк усмехнулся.

— Что смешного? — спросила я.

— Ты и Джин, — ответил Блейк с довольной улыбкой. — Вы обе чертовски упрямы.

Я лишь склонила голову, не понимая, к чему он ведёт.

— Она тоже хотела расспросить меня о тебе. Вы обе идёте ко мне вместо того, чтобы поговорить друг с другом. Ну, знаешь… как нормальные люди.

Я бы посмеялась над его подколкой, но его слова напомнили мне о том, что я хотела узнать.

— О моей семье? — уточнила я, не в силах посмотреть ему в глаза. Вместо этого я уставилась на огонь.

— Ага. Её маму убили, когда ей было семь лет, кажется.

— Как? — я протянула руки к пламени. С каждым днём становилось всё холоднее.

— Её ограбили. Средь бела дня, — ответил Блейк. — Думаю, она попыталась закричать, позвать на помощь, и тот парень застрелил её.

Я не знала, что сказать. Живот скрутило от осознания того, что я узнала. Вот почему Женевьева так разозлилась, когда я спросила о её матери. Дело было не только в том, что она потеряла отца и брата. Она потеряла всю семью из-за таких, как я. А я, вероятно, каждый день напоминала ей об этом.

Я не винила её за то, что она так и не смогла меня простить. От этого чувство вины становилось лишь сильнее. У неё и без того было достаточно причин ненавидеть меня. А теперь к ним добавилась ещё одна.

— Ты не обязана рассказывать мне о своей семье, если не хочешь, — сказал Блейк, заметив, что я молчу.

— Всё нормально, — заверила я его.

С начала эпидемии я ни разу не рассказывала об этом. Но если уж когда-нибудь и собиралась, то сейчас, пожалуй, был подходящий момент. Может, Блейк расскажет всё Женевьеве. И, возможно, тогда она поймёт, почему я так боялась остаться одна и в конце концов выбрала рейдеров.

— Помнишь ту неделю, когда всё началось? — спросила я. — Как быстро всё изменилось?

Блейк кивнул.

— Однажды папа пришёл домой и заперся в своей комнате. По новостям уже вовсю рассказывали о происходящем, военные мобилизовались, ведущие призывали людей не ходить в больницы, потому что те были переполнены.

Блейк снова кивнул. Казалось, я до сих пор помнила всё до мельчайших подробностей.

— Мама не хотела, чтобы я к нему заходила. Говорила, ему нужно отдохнуть. А на следующую ночь я была у себя в комнате…

Это было так давно.

— Кажется, играла на пианино или что-то в этом роде. И вдруг услышала крик.

Блейк внимательно смотрел на меня. Я заметила, как он пододвинулся ближе, словно собираясь поддержать, если мне станет тяжело продолжать.

— Когда я спустилась вниз, папа уже укусил маму и старшую сестру. А стоило мне подойти ближе, как он вырвал кусок из моей второй сестры и повернулся ко мне.

Единственным оружием, которое я нашла в доме, оказался молоток на обеденном столе. Мама как раз забивала гвозди в стену, чтобы повесить картину.

Я замолчала. Воспоминание снова накрыло меня.

— Папа вцепился в маму. А потом пошёл на меня.

Глаза наполнились слезами.

— Он совсем не был похож на ферала. Он выглядел испуганным и издавал звуки, которые едва можно было назвать человеческими. Он даже не переоделся после работы. На нём всё ещё был деловой костюм. Он выглядел как обычный папа, который только что вернулся домой.

Я сглотнула.

— Но ты знаешь, как это бывает. Внутри уже ничего не осталось.

Я посмотрела на свои руки.

— Я ударила его молотком. Просто хотела причинить ему боль, заставить остановиться. Но он продолжал идти на меня. Снова и снова. Пока я не ударила его столько раз…

Я глубоко вдохнула, с трудом заставляя себя произнести последние слова.

— Пока не забила его до смерти.

После этого я рухнула на пол и словно оцепенела.

Когда я наконец пришла в себя, мама и Милли, моя старшая сестра, как раз начинали просыпаться. Бекка, другая моя сестра, умерла от лихорадки.

— Я же видела, что с ними что-то не так, понимаешь? — продолжила я. — У них были такие же глаза, как у папы. Пустые.

Я перевела дыхание.

— Когда мама и сёстры пошли на меня, я боялась их не так, как боялась папу. Я боялась, что мне придётся их убить. Так же, как его. Медленно. У меня был только молоток, но с ними я справилась быстро.

— Эхо, — тихо произнёс Блейк.

Он помолчал, словно не зная, что ещё сказать.

— Это ужасно.

Я сдержала слёзы, стараясь не обижаться на его слова.

— Я делала вещи и похуже.

— Что? — растерянно спросил он.

Затем быстро пересел ко мне.

— Нет. Не ты. С тобой такое сделали.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня совершенно искренне, и по моей щеке скатилась слеза.

— Ты же понимаешь, что это не твоя вина? — спросил он.

Но я чувствовала себя виноватой.

— Если существует лекарство… — начала я. Я знала, что поиски лекарства были одной из главных задач военных. — Значит, всё это должно было быть не зря.

Блейк лишь покачал головой, по-прежнему не находя слов.

К тому времени мои слёзы уже высохли. Мне не хотелось казаться слишком уязвимой.

— В любом случае, это было давно.

Блейк всё ещё молчал. Я взглянула на него и увидела, что он внимательно меня изучает.

— Что?

— Я не могу тебя разгадать, — сказал он, вытянув ноги и опершись на руки. — Очевидно, ты рейдер. — Он чуть улыбнулся, словно добавляя: «Без обид». — И я понимаю, что это значит. Я вижу, почему ты опасна.

Он пожал плечами, и улыбка стала чуть заметнее.

— Но стоит тебе заговорить, как я вижу совсем другое. Я вижу сожаление. — Он на мгновение взглянул на меня, а затем снова перевёл взгляд на огонь. — Ты словно два разных человека. И я не понимаю, какой из них настоящий.

— Большую часть времени я и сама не уверена, — призналась я, потирая ладони и протягивая руки к огню.

Я помолчала, потом посмотрела на него. Блейк вопросительно приподнял брови.

— Но в двух вещах я уверена.

Он ждал.

— Моё сожаление настоящее. И я либо заглажу свою вину перед Женевьевой, либо умру, пытаясь это сделать.

Блейк нахмурился и вдохнул, собираясь что-то сказать, но передумал. Немного помолчав, он снова заговорил, уже осторожнее:

— Почему тебя так волнует Джин…

— Твой час свободы закончился, — перебила Женевьева.

Мы с Блейком так резко обернулись на её голос, что оба вздрогнули.

Она посмотрела на меня.

— И ты всё это время просидела здесь с МакМахоном?

— Я гуляла, — со смешком ответила я, мысленно поблагодарив её за появление. Я вовсе не хотела отвечать на вопрос, который Блейк собирался задать.

— Ты поела?

Я кивнула, и Женевьева жестом велела мне идти за ней.

— Увидимся позже, Блейк, — бросила она через плечо.

Я услышала, как он попрощался со мной, пока мы уходили.

У Женевьевы в руках был небольшой мешок.

— Пойдём собирать травы. Ты ведь хотела, чтобы я тебя научила, верно?

— Ага.

Я удивилась, что она вообще это помнит. Когда я раньше просила её научить меня, она обычно бросала на меня один из своих убийственных взглядов, ясно давая понять, что мне лучше заткнуться.

— Я понесу мешок, — предложила я.

Даже если мешок был почти пуст, мне хотелось начать с малого и показать Женевьеве, что я не такая уж плохая. Может, так я хоть немного приблизилась бы к прощению.

— Кстати, а что это был за час свободы?

Женевьева обернулась и протянула мне мешок.

— Идея капитана Грили.

Значит, Блейк был прав.

— Он думает, что я начинаю тебе доверять, — добавила она.

Мне стало любопытно. Я не хотела портить то, что она начала утро на удивление доброжелательно, но всё же спросила:

— А ты сама так думаешь?

Мы дошли до реки и пошли вниз по течению, к месту, где по крупным камням можно было перебраться на другой берег, не замочив ног.

— Нет, — ответила она.

Я знала, что это неправда. Она вернула мне нож и не стала отбирать отмычки. В последнее время она злилась, только когда была не в духе или когда я сама давала ей повод. Такое всё ещё случалось, но не так часто, как в первые дни. И это был прогресс.

Добравшись до камней, я поспешила перебраться первой. Последний камень у берега находился слишком далеко, чтобы просто шагнуть на него, но до него можно было допрыгнуть. Поверхность была мокрой и скользкой, так что упасть было проще простого.

Я не отличалась ловкостью, но всё-таки перебралась. Когда до последнего камня добралась Женевьева, я протянула ей руку.

— Я справлюсь, — отказалась она и спрыгнула на грязный берег.

Через несколько минут она остановилась возле участка, заросшего фиолетовыми цветами, и опустилась на колени.

— Урок первый. Цикорий.

Я присела рядом и стала смотреть, как она раскапывает землю вокруг растения, пока не вытащила его целиком, вместе с корнями.

— Для чего он нужен?

Женевьева стряхнула с корней землю и положила растение в мешок, который я держала раскрытым.

— Листья съедобны. А ещё иногда кофе, который мы пьём за завтраком, вовсе не кофе.

Она выкопала следующее растение и указала на корень.

— Вместо него можно заваривать вот это.

— Серьёзно? — удивилась я, разглядывая растение, которое она мне передала.

Я положила цикорий в мешок и поднялась, когда Женевьева добавила туда ещё один. Потом снова протянула руку, чтобы помочь ей со следующим. На этот раз я действительно хотела облегчить ей работу, ничего не ожидая взамен.

Она посмотрела на меня так, словно не могла решить, раздражает ли её моя старательность.

— Кто тебя этому научил? — поспешно спросила я, пока она не успела найти новый повод на меня разозлиться.

— Коннелли, друг капитана, — ответила Женевьева и повела меня дальше в лес. — Перед смертью он обучил нескольких из нас. Это очень пригодилось.

Она остановилась, разглядывая большой куст, усыпанный красными ягодами.

— Сегодня нам повезло, — сказала Женевьева с улыбкой и тут же сорвала одну и отправила в рот.

— У тебя ведь нет аллергии на малину?

Я покачала головой и раскрыла мешок, чтобы она могла складывать туда ягоды.

— Только на клубнику.

Пока она собирала малину, я заметила рядом растение с мелкими зеленоватыми ягодами.

— А это что? — спросила я, протягивая руку, чтобы сорвать одну и показать ей.

— Не трогай! — крикнула Женевьева.

Я так испугалась, что отпрянула, словно растение и впрямь могло меня укусить.

— Ты уже дотронулась до него?

— Не знаю, — ответила я, встревоженная её тоном. — Что это?

— Ядовитый плющ, дурёха!

Она снова рассмеялась, а я уставилась на неё с негодованием.

— Ты издеваешься надо мной?

Женевьева покачала головой, всё ещё посмеиваясь. Видимо, больше всего её забавляло моё лицо.

— Я не знаю, — призналась я. — Кажется, лист коснулся тыльной стороны руки.

Я так перепугалась, что даже не была уверена, действительно ли прикоснулась к растению.

— Покажи.

Я протянула руку и указала на место, которого могла коснуться.

— Господи, у меня теперь будет сыпь.

Женевьева усмехнулась, достала из рюкзака бутылку с водой и принялась промывать кожу.

— Потряси рукой, — велела она.

Я стряхнула воду, и Женевьева взяла меня за запястье, чтобы внимательнее осмотреть кожу. Она осторожно потёрла её рукавом.

— Скорее всего, всё будет в порядке, — заверила она, отпуская мою руку.

— Только больше ничего не трогай, пока не спросишь меня. Договорились?

— Спасибо, — кивнула я.

Мне нравилось, когда она прикасалась ко мне и не пыталась ударить. Женевьева умела быть удивительно нежной, когда хотела.

Она заметила, что я смотрю на неё, и, немного смутившись, указала на растение, пытаясь отвлечь моё внимание.

— Ядовитый плющ. Запомни, как он выглядит.

Женевьева подняла сорванный лист и вернулась к малиннику.

— Поняла, — ответила я, поднимая мешок, который выронила от испуга. — Что дальше?

Она направилась туда, куда мы шли до того, как нашли малину.

— Поищем ещё что-нибудь.

Некоторое время я молчала. Может, мне только казалось, но рука всё-таки чесалась, и я по-прежнему боялась, что появится сыпь. Это отвлекло меня настолько, что я забыла о Женевьеве — пока она снова не заговорила.

— О чём вы с Блейком разговаривали?

Мне стало любопытно, с чего вдруг она спрашивает.

— Когда я подошла, вы оба посмотрели на меня так, будто я прервала что-то подозрительное.

— Да так, ни о чём особенном.

Подозрительное «ничего особенного» — это точно. И, к счастью для меня. Последнее, что мне было нужно, — чтобы Блейк узнал, как сильно я переживаю.

— Теперь понятно, почему он твой лучший друг. Он отличный парень.

Я перевела взгляд на рюкзак Женевьевы. Свой я забыла в палатке, так что при мне остался только небольшой мешок с растениями. Женевьева несла рюкзак и винтовку, и та при каждом шаге била её по бедру.

Чтобы продолжить свой маленький ритуал искупления, я как бы между прочим спросила:

— Рюкзак не тяжёлый? Хочешь, я понесу?

— Так, что ты задумала? — она резко развернулась ко мне, подозрительно прищурившись.

— Что я задумала? — переспросила я, хотя прекрасно понимала, о чём она. Я зашла слишком далеко. Слишком уж очевидно старалась быть хорошей — и теперь это её насторожило.

— Ты всё время пытаешься помочь мне с вещами и расхваливаешь Блейка, будто он святой.

Она прожигала меня взглядом.

Вот чёрт.

— Ты ведёшь себя до жути мило. Прекрати.

— А что, мне нельзя быть милой? — усмехнулась я.

— Нет, — серьёзно ответила она. А потом произнесла слово, которое я ненавидела больше всего:

— Ты убийца. Ты не можешь быть милой.

— Я не убийца, Женевьева! — выкрикнула я прежде, чем успела себя остановить. О желании загладить вину я тут же забыла. Меня захлестнула обида, за которой поднимался гнев.

— Да неужели? — саркастически спросила она. — Ты хоть раз убивала кого-нибудь не в порядке самообороны?

Я нахмурилась. Она выставляла всё в чёрно-белом свете, хотя в действительности всё было куда сложнее.

— Это простой вопрос, — нетерпеливо добавила она, когда я не ответила. — Да или нет?

Моё молчание стало ответом.

— Вот видишь, — она указала на меня. — Убийца. А значит, милой ты быть не можешь.

Она отвернулась, собираясь идти дальше, но теперь я разозлилась.

— Не делай вид, будто знаешь обо мне всё, — прорычала я и сердито зашагала следом.

— Ты права, — Женевьева снова повернулась ко мне, теперь уже раздражённая сильнее меня. — Я ничего о тебе не знаю. Где та девочка, которую я знала? Она ведь была милой.

— Забудь, — пробормотала я.

Её слова ударили под дых. Я бы отдала всё, чтобы снова стать той девочкой.

— Она бы никогда никого не убила, — продолжила Женевьева и шагнула ко мне так резко, что я испуганно отпрянула.

— Эй! — она ткнула меня пальцем в лоб. — Ты там?

— Хватит, — я отмахнулась от её руки, пытаясь заставить её остановиться. В груди разрасталась невыносимая боль.

— Интересно, что бы она сказала, увидев тебя сейчас? — Женевьева снова ткнула меня в лоб. — А ну, выходи. Я хочу с тобой поговорить.

— Прекрати! — Я сильнее оттолкнула её руку. — Я всё поняла.

Но стоило Женевьеве найти способ меня задеть, как она редко останавливалась, пока не заходила слишком далеко.

— Ты там? А? — Женевьева постучала меня по лбу ещё сильнее. — Я хочу спросить у неё самой, как сильно она разочарована в тебе.

Тук. Тук. Тук.

— Эй, привет!

— Женевьева, прекрати! — я разозлилась настолько, что схватила её за плечи и оттолкнула. — Она разочарована! — выкрикнула я, прежде чем Женевьева успела опомниться и броситься на меня. — Я знаю, что натворила, и это меня убивает! Я сама от себя не в восторге!

— Это я от тебя не в восторге! — яростно заорала она. — Я хочу, чтобы ты страдала за то, что сделала!

— Ты что, блин, ослепла?! — я в отчаянии вскинула руки. — Я страдаю каждый день! Но мне пришлось выбирать: убить или умереть!

— Лучше бы ты выбрала смерть! — с горечью бросила она.

Я знала, что она действительно так думает, но от этого её слова ранили не меньше.

— Поздравляю, — выдавила я, стараясь не показывать, как сильно она меня задела. — Потому что ты уже почти заставила меня пожалеть, что я этого не сделала.

Женевьева моргнула, словно не ожидала от меня такого ответа. И тут я заметила, что у неё блестят глаза. Хотя, скорее всего, это было от злости.

— Я ненавижу тебя, Эхо, — тихо сказала она.

Но прозвучало это так, будто она обращалась не ко мне, а к самой себе. Будто ей нужно было убедиться, что это всё ещё правда. Потому что, не дай бог, она вдруг почувствует ко мне хоть каплю проклятой симпатии.

— Я над этим работаю, — честно ответила я.

— Не надо, — она отвела взгляд, пытаясь справиться со слезами, а потом снова посмотрела мне в глаза. — Это ничего не изменит.

Она развернулась и пошла прочь. Я открыла рот, пытаясь придумать, что сказать, но тут меня остановил знакомый запах.

Он был слабым, мимолётным — его принёс ветерок, — но я узнала его мгновенно.

— Женев…

Я не успела договорить. Что-то врезалось в Женевьеву, и она исчезла в ближайших кустах.

Я бросилась к ней ещё до того, как ферал рухнул на землю. Он едва не сомкнул зубы на её руке, когда я выхватила складной нож. Ударом ноги я сбросила его с Женевьевы, а когда он перевернулся на спину, навалилась сверху и вонзила нож ему в грудь.

Ферал взревел, но всего на секунду. Я ударила снова, глубже погружая лезвие, и он затих.

Женевьева вскочила на ноги, вскинула винтовку и принялась осматривать окрестности, выискивая других фералов.

— Ещё есть? — громко спросила она, словно намеренно провоцируя их выдать себя.

Я поднялась и встала рядом с ней. Мы ждали, прислушиваясь и всматриваясь в лес.

— Плохо дело, — пробормотала Женевьева спустя минуту, оглянувшись на неподвижное тело.

Затем она похлопала меня по руке.

— Пошли.

Всю дорогу обратно в лагерь она держалась рядом со мной. А потом мы вместе отправились в палатку капитана.

Грили был крайне недоволен случившимся. Охрану уже усилили после того, как обнаружили фералов ещё до этого, но теперь он распорядился увеличить число патрульных, включив в их состав и Женевьеву, и меня.

Я старалась не думать о том, что это может означать. Я только-только нашла этот спасительный лагерь. Меньше всего мне хотелось, чтобы нам пришлось отсюда уйти из-за того, что фералы начали забредать в лес.

Мы патрулировали, казалось, уже пару часов, прежде чем Женевьева наконец заговорила. Всё это время она о чём-то напряжённо думала. Наверное, о тех же вещах, что тревожили меня. Было очевидно, насколько сильно она любила это место.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что спасла меня.

Я не ожидала услышать ничего подобного.

— Тебе не за что меня благодарить.

Она слегка пожала плечами и поправила винтовку на плече.

— Ты могла позволить ему меня съесть.

— Чтобы Кэп потом убил меня за то, что я дала тебе погибнуть? — я усмехнулась, настолько нелепой казалась мне эта мысль. — Нет уж, спасибо.

— Ты могла что-нибудь придумать, — возразила она. — Сказала бы всем, что сделала всё, что могла. Тебе бы всё равно позволили остаться в лагере. Жить тебе, скорее всего, стало бы даже проще.

Так вот о чём она думала всё это время?

Её слова перечеркнули даже благодарность. Выходило, она действительно допускала, что я могла бы оставить её на съедение фералу.

— Женевьева, — раздражённо вздохнула я.

Я остановилась и повернулась к ней, желая, чтобы она наконец посмотрела на меня серьёзно.

— Ты не понимаешь, что спасла меня, приведя сюда?

Она не выглядела озадаченной. Скорее, ей было всё равно.

— Я бы приняла за тебя пулю, — добавила я.

— Может, однажды у тебя появится такая возможность, — пробормотала она и продолжила идти по нашей патрульной тропе.

— И даже после этого ничего не изменилось? — разочарованно спросила я, поспешив за ней.

Спасая её, я действовала инстинктивно. Но после случившегося всё же надеялась, что она хотя бы немного смягчится. Что начнёт мне чуть больше доверять. Может быть, даже приблизится к прощению.

— Ты убила мою семью. — Женевьева обернулась и свирепо посмотрела на меня. — Убить ферала ножом — не значит искупить свою вину.

Она ускорила шаг — как всегда, когда я её злила. Я поспешила следом, стараясь не отставать, и чуть не споткнулась о толстую упавшую ветку.

— Разве я не стала хоть немного лучше в твоих глазах? — с надеждой спросила я, наконец восстановив равновесие и нагнав её.

Женевьева остановилась и сердито нахмурилась.

— Благодарность, Эхо. Вот и всё, что ты получишь, — раздражённо бросила она и снова зашагала прочь. — Принимай или отказывайся.

Я вздохнула и поплелась следом.

— Принимаю.

Что ж, уже кое-что.

Конец 14 главы