Августовский ветерок трепал развешенные на веревках простыни, белые полотна взмывали в пятнисто-голубое небо, опасно накренялись и опадали с влажным хлопком, как будто била могучими крыльями огромная речная птица. Славка крутила в ведре, расправляя, свернутую в жгут наволочку, теплая вода плескала ей на босые грязные ступни. "В имении Ясна Поляна..." – неслась над двориком шутливая старая песня, - "жил Лев Николаич Толстой..." Славкина мать, черпнув из стоящего на уличной печке таза, залила в крохотную старенькую "Омь" свежую воду, ее ловкие сухие руки приминали ткань и разбалтывали стиральный порошок.

Славке вспомнились зимы на базе "Востокбурвод", влажная и душная прачечная с огромными стиральными машинами, в круглые люки которых она, словно в иллюминаторы, наблюдала за пенными вихрями бешеных атмосфер неизведанных дальних планет. Вспомнилось, как на улице моментально вставали колом варежки, хотя одевались они не в самой прачечной, а в предбаннике. И с ужасом подумалось о том, как мама деревянными задубевшими пальцами цепляла на веревку, доставая зажатые между губ розовые пластмассовые прищепки, хрустящие наволочки, простыни и пододеяльники. С тех пор у нее иногда ныли суставы. Мало какой женщине, будь она хоть инженер, хоть ученый, удается за свою жизнь избежать тяжелой и изнурительной "женской" работы.

"Омь" заурчала, нервно, с гортанным взрыкиванием, мама подошла к раздраженной забрызганной Славке, приняла у нее из рук наволочку, лихо отжала и, перекинув через веревку, зацепила наволочку разбухшей деревянной прищепкой. На рубашке ее, чуть повыше лопаток, блеснула красная спинка примостившейся божьей коровки. "В имении Ясна Поляна..."

- Славка!

За калиткой стояла молодая женщина в цветастом жакете, против солнца Славке было плохо видно ее лицо. Мать вгляделась в гостью из-под руки.

- Это же Наташа! – воскликнула она. – Ну, чего не приглашаешь, не узнала что ли?

И она сама приветственно замахала рукой.

Славка молчаливо следила за тем, как женщина отпирает калитку и идет через огород к дому. То, что она приняла за цветастый жакет, оказалось накинутым на плечи широким длинным палантином, расшитым розанами и купавками, мягкие полы его, заколотые спереди брошью, покачивались и разлетались от ветра и ходьбы. Пшеничные волосы гостьи были заплетены в косу и обернуты вокруг головы. Никогда раньше Наташа не носила таких причесок.

Как только поспевала земляника, Славкины родители отправлялись в лес. Они ездили далеко, на машине, и собирали ягоду долго, с великим тщанием. Славка не любила такие поездки, отчасти за длительность, отчасти за мошкару, которая именно к землянике зверела и достигала умопомрачительной численности. Когда гул мотора затихал вдали, Славка выкатывала из сарая старенький разбитый велосипед, цепляла на ручку пластиковый стаканчик в пакете и отправлялась на немецкие огороды, давно и густо поросшие травой и подлеском. Стаканчик был совсем небольшим и наполнялся за двадцать минут.

К Наташкиному дому, не желая скрипеть калиткой, пробиралась огородами. Шмыгала мимо бабки, с утра уже занятой работой на участке, аккуратно переступала через окаймляющий фундамент узкий цветник и залезала в окно. У Наташки в комнате всегда было утреннее солнце. Лучи его сквозь второе окно косо падали на кровать, на левую Наташкину щеку и разметавшиеся по подушке волосы, превращая их в пушистое невесомое сияние.

- Натка! – громко шептала Славка, и Натка просыпалась и сразу начинала ей выговаривать:

- Ты опять мне сетку содрала! – шипела она, грозная, как вышедшая из волн Афина, в пене белоснежного постельного белья и сорочки. – Я ненавижу эти кнопки. Прицепи обратно, немедленно!

Косой луч плясал по ее лицу, правая щека хранила отпечатки прижатых к ней пальцев, стиснутых в кулачок. Славка расплывалась в улыбке и заговорщически шептала:

- Я землянику принесла!

Сперва передавала Наташке букет из нескольких земляничных кустиков, туго перетянутых травинкой осота, потом они делили содержимое стаканчика на две горсти, и комнату наполнял острый аромат, против всякой логики вызывавший у Славки ассоциации с земляничным мылом Санкт-Петербургского производства.

- Славка-а-а... – жмурилась Наташка, смакуя последние ягодки, - какая ты хорошая!

И у Славки в груди что-то замирало, она чувствовала себя какой-то неправильной, несуразной, и одновременно полной тепла, словно золотое сияние Наташкиных волос грело ее, даже на расстоянии вытянутой руки.

Гостья подошла к крыльцу, вежливо поздоровалась со Славкиной матерью, улыбнулась Славке широкой открытой улыбкой.

- Привет, Слав.

- С ума сойти! – выдавила Славка вместо приветствия, - Я тебя и впрямь не узнала. Какими судьбами в наших палестинах?

- Ты пригласи хоть чайку попить, - укорила Славку мама. – Заходи, Наташ, осторожненько тут перешагивай.

И Наташа осторожненько перешагнула через лежащие на крыльце грязные покрывала, пятна воды, расплескавшейся из раскочегарившейся "Оми", и принялась снимать в сенях свои модные лаковые туфли. Славка, веселясь контрасту, обтерла грязные ноги тряпкой.

В кухне, залитой ярким, но уже не греющим августовским солнцем, плеснула в чайник воды, достала из шкафчика заварку. Спиной Славка чувствовала, как Наташа разглядывает ее, оценивая изменения. Оценивать, кроме слегка раздавшейся фигуры, было особенно нечего.

- Я вам тут, наверное, некстати, - повинилась Наташа, кутаясь в свой палантин.

- Да брось, - фыркнула Славка, – небось, пять лет не виделись. Как ты там поживаешь?

- Шесть, - поправила Наташа. – Или даже семь. Не помнишь, в каком году мы выпустились?

- В восьмом, кажется, - прикинула Славка. Наташа кивнула.

- Ну вот, институт с красным дипломом закончила, - усмехнулась она.

- Бауманку?! – восхитилась Славка.

- Ну да, самой как-то не верится, - по лицу Наташи мелькнула хорошо знакомая застенчивая улыбка.

Наташка была страшно умной. Славка тоже училась на пятерки и в математике кое-что понимала, но у Наташки, верно, был к этому талант. Иногда Славка вместе с ней сидела и прорешивала каникулярное задание, потому что одной болтаться по деревне было скучно, а Наташку бабка без нескольких задач в день гулять не отпускала. Так вот те задачки, над которыми Славка безуспешно ломала голову, Наташка решала быстро и блестяще, как будто внутри головы у нее имелся компас, каждый раз направляющий ее именно на ту теорему, которая пригождалась в решении. Славку буквально восхищала эта Наташкина способность, и она, немного завидуя в душе, не уставала повторять, какая же Наташка умная и талантливая, наверняка будущая Ковалевская. Наташка только беспомощно и застенчиво улыбалась в ответ, и глаза у нее теплели, из гранитно-крапчатых густея до ореховых.

В тот последний август перед Наташкиным отъездом они сидели, кутаясь в куртки, на своем любимом щербатом камне на санаторском пляже. Дул ветерок, и волны, разбиваясь о подножие камня, обдавали их брызгами.

Наташка сняла с безымянного пальца свое колечко в виде какой-то руны с маленьким камушком посередине.

- Славка, дай руку, - попросила она. То ли от бледного осеннего света, то ли от буро-зеленой речной воды серьезные глаза ее приобрели светлый зеленый цвет.

Славка неловко протянула костистую обветренную ладонь с тонкими, украшенными траурной каймой под коротко обстриженными ногтями, пальцами в тепло Наташкиных мягких рук, слегка подалась вперед, упираясь ногой в резиновом сапоге в один из многочисленных ребристых выступов камня. Резина заскользила по мокрой поверхности, Славка, ругнувшись, попыталась удержать равновесие, расставив руки. Наташкино колечко звякнуло об камень, отскочило от него и упало в воду.

- Я сейчас достану, - в отчаянье пробормотала Славка и хотела спускаться, но Наташка удержала ее за рукав.

- Там глубоко.

Славка зажмурилась и закрыла лицо ладонью.

- Прости... – прошептала она, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

- Славка, сядь, - посоветовала Наташка.

Славка села и несколько минут они молча смотрели, как бежит по воде рябь, как течение подхватывает ранние опавшие листья. Потом Наташкина рука осторожно легла ей на плечо. Сама не зная почему, Славка вдруг испугалась, сердце у нее забилось, затрепетало, как у зайчонка. А Наташка наклонилась вперед и поцеловала Славку прямо в губы, мягко и медленно.

Уют кухни прорезал звонок мобильного телефона. Наташка поспешно сунула руку куда-то под палантин, достала новенький модный смартфон.

- Да, Коль, иду. Пять минут, - проговорила она в трубку.

- Замужем? – осторожно спросила Славка. Попыталась улыбнуться, но почувствовала, что один угол рта застыл, а второй все растягивается и растягивается в гримасе.

- Ага, - кивнула Наташа с улыбкой. – Три года встречались, зимой расписались вот.

На безымянном пальце правой руки вместо простенького колечка с камушком красовалось золотое обручальное.

- Хорошее дело браком не назовут, - иронично фыркнула Славка и тут же, спохватившись, добавила: - Шутка, конечно. Совет да любовь.

- Спасибо, Слав, - кивнула Наташа. – Ну, рада была увидеться, пойду я.

- Так вы, стало быть, дачу продаете? – уточнила Славка. – И больше ты в наше замкадье ни ногой?

- Ну почему, в гости буду приезжать. Родители-то здесь.

Славка проводила гостью до калитки. На прощание они обнялись, и закутанная в палантин фигурка стала неспешно удаляться по проулку. На половине дороги Славка, не выдержав, окликнула:

- Натка!

Наташа обернулась всем корпусом и остановилась. С минуту они смотрели друг на друга через калитку. Ветер трепал полы Наташиного одеяния, они взлетали и вновь аккуратными складками возвращались на свои места. Вдруг Славке в голову закралась догадка.

- Будет девочка, назови в мою честь! – крикнула она на всю улицу.

Наташа рассмеялась и помахала рукой.

- Ты же сама говорила, красивое имя... – пробормотала Славка уже себе под нос.

Сзади неслышно подошла мама.

- Надо же, как изменилась, - кивнула она в удаляющуюся Наташину спину.

- Очень, - тихо проговорила Славка. – Очень изменилась.

По маминой рубашке, похожая на ягоду земляники, совершала свое путешествие крупная божья коровка.

Конец