Глава 4. Нет пути домой

Женевьева

TheHouseThatBuiltMe- Миранда Ламберт

Звуки просыпающегося лагеря проникали сквозь брезентовые стены моей палатки, и я лежала под тёплым одеялом, наслаждаясь этой уютной утренней суетой. Далёкий треск костра, эхо криков и смеха в прозрачном утреннем воздухе, мерный стук топора по дереву — мужчины заготавливали дрова. В конце концов этот маленький мир всё же выманил меня из постели. Я натянула ботинки и выбралась наружу, остановившись на мгновение, чтобы глубоко вдохнуть лесной воздух. Я охотно бралась за задания капитана — ради этого места стоило работать. Но больше всего на свете я любила сюда возвращаться. Домой.

Утренняя прохлада пробрала лёгкой дрожью, но я только прикрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением, вместо того чтобы возвращаться за свитером. Оно напоминало мне, что я жива — и я не уставала этому радоваться. Я ещё немного постояла у входа в палатку, раздумывая, с чего начать утро. Мысль о завтраке победила почти сразу, и желудок тут же поддержал это решение. Пришлось вернуться за посудой.

С тарелкой в руках я направилась к палатке МакМахена проверить, проснулся ли он.

— Тук-тук, — сказала я, отодвигая полог, и невольно усмехнулась.

Он развалился на койке — огромный, он едва на ней помещался — так что руки и ноги свисали вниз. Рот был приоткрыт, и с каждым вдохом он тихо похрапывал.

— Блейк, просыпайся. Солнце уже встало.

Он провёл ладонью по лицу, растирая глаза, затем взъерошил волосы и сел на койке, взглянув на меня из-под сонно прищуренных век.

— Заче-ем?.. — жалобно протянул он и снова рухнул на койку.

— Тогда я пойду завтракать без тебя, — пригрозила я со смехом, прекрасно зная: если не вытащу его сейчас, потом он обязательно будет ныть, что остался голодным.

Но Блейк даже не пошевелился.

— Поднимай задницу, — поддразнила я, откидывая полог палатки, чтобы внутрь хлынул солнечный свет. — Это приказ.

На его измученном лице мелькнула улыбка, и он всё-таки снова сел.

— Пользуешься своим положением?

— Ага, — невозмутимо ответила я, опуская полог обратно. — Одевайся. Я умираю с голоду.

Он бросил на меня нарочито мрачный взгляд, и я тут же добавила с широкой улыбкой:

— Пожа-алуйста.

Убедившись, что я заметила его закатившиеся глаза, Блейк поднялся с койки и натянул поверх боксёров свои камуфляжные армейские штаны. Следом надел выцветшую чёрную футболку, подхватил посуду и вышел следом за мной.

Мы неторопливо направлялись через лагерь, улыбаясь и махая знакомым. Я слишком хорошо знала Блейка, чтобы пытаться разговаривать с ним до первой кружки кофе.

— Женевьева! — раздался позади тоненький детский голос.

Я обернулась как раз вовремя, чтобы поймать прыгнувшую мне на руки семилетнюю девочку.

Я подняла её на руки и помахала её матери — мол, присмотрю за ней, — после чего мы продолжили путь к завтраку.

— Доброе утро, Ширли, — поприветствовала я девочку, усмехнувшись её энтузиазму.

Услышав это имя, она тут же наклонила голову и сердито посмотрела на меня. Вообще-то её звали Мэдисон, но с её огромными голубыми глазами и светлыми кудряшками я никак не могла удержаться от этой дразнилки.

— О, так ты всё-таки Мэдисон? — с притворным удивлением спросила я.

— Да, — ответила она с нарочито недовольным видом. А потом её глаза тут же загорелись, и она указала на свою ногу. — Смотри, что у меня есть!

Я наклонилась к её коленке и заметила пластырь с Микки Маусом — один из тех, что я притащила из нашей последней вылазки.

— Вот это да, — искренне восхитилась я. — И что случилось?

Мы как раз подошли к раздаче завтрака, и пока Мэдисон рассказывала, я опустила её на землю и протянула миску Амине — женщине, разливавшей еду.

— Я упала, потому что Тайлер опять за мной гонялся, — пожаловалась она, ухватившись за мою руку и раскачивая её туда-сюда.

Забрав полную миску, я двинулась дальше вдоль стола.

— Тайлер за тобой гонялся? — переспросила я с преувеличенным ужасом. А потом, поскольку она всё ещё держалась за меня, вручила ей свою кружку с кофе. — Похоже, ты ему нравишься.

Я потрепала её по голове, когда мы устроились за одним из столов в обеденной зоне.

— Молодец.

Несколько секунд я наблюдала за Блейком и дождалась, пока он сделает первый глоток кофе.

— Ну и чем займёшься сегодня?

Он пожал плечами, откусывая кусок пресного печенья, которое сегодня выдали на завтрак, но прежде чем успел ответить, рядом с нами уселись ещё двое мужчин.

— Доброе утро, мэм, — сказал Гарсия, небрежно отдавая честь.

— Женевьева.

Губы Келлана привычно изогнулись в насмешливой улыбке, и я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.

Я дружелюбно кивнула им обоим, а затем снова посмотрела на Блейка, давая ему возможность ответить.

— Думал помочь парням с машинами, — сообщил он. — А ты?

— Не знаю, — честно призналась я.

В лагере обязанности не распределялись жёстко, но подразумевалось, что у каждого должна быть работа. После наполненных адреналином вылазок мне было тяжело переключаться на мирные повседневные дела. В саду я начинала беситься от скуки — я упорно называла его садом, потому что до фермы он явно не дотягивал. А какой-нибудь домашней работой, вроде готовки, я бы не стала заниматься даже под дулом пистолета.

— Я позже пойду за травами, — вклинился Келлан. — Вчера ещё ловушки поставил. Если хочешь — присоединяйся.

Я мельком посмотрела на него, прекрасно понимая, что на самом деле стоит за этим приглашением, а затем повернулась к сидящей рядом Мэдисон.

— Что есть у мальчиков, Мэдисон?

— Зараза! — с восторгом выпалила она.

Я одарила Келлана самодовольной улыбкой.

— Хорошо тебе повеселиться со сбором цветочков.

Блейк фыркнул со смеху и ткнул Келлана локтем.

— Только не забудь потом сплести мне один из этих цветочных браслетиков.

— А я хочу ожерелье! — немедленно объявила Мэдисон, подперев щёки ладошками и невинно захлопав ресницами в сторону Келлана.

На этот раз засмеялись уже все.

Закончив с завтраком, я вернула Мэдисон матери, и мы с Блейком разошлись по своим делам.

Я твёрдо решила наконец искупаться, поэтому заскочила в палатку за вещами и направилась к реке на краю лагеря. Купание было, пожалуй, моим любимым занятием после возвращения с вылазок — и дело было не только в возможности снова стать чистой. Было что-то успокаивающее в холодной речной воде, в плеске течения о глинистый берег, в солнечных лучах, рассыпанных сквозь кроны деревьев. До вспышки я была равнодушна к природе, но этот лес успел стать для меня домом.

На берегу я развязала шнурки на ботинках, аккуратно сложила сверху джинсы, свитер и полотенце, чтобы не испачкать их. Перед тем как зайти в воду, я снова пристегнула охотничий нож к голому бедру. Здесь было относительно безопасно, но иногда поблизости бродили медведи, а с ножом я чувствовала себя спокойнее.

С мылом, мочалкой и зубной щёткой в руках я бегом влетела в воду, пока холод не успел заставить меня передумать, и нырнула, как только стало достаточно глубоко. Под водой я стащила рубашку и бельё и тщательно намылила их куском мыла. Закончив, выжала одежду и развесила сушиться на низкой ветке.

Мыться было почти блаженством. Я тёрла кожу, волосы и даже зубы, пока не почувствовала, будто вся грязь, прилипшая ко мне в кишащем фералами городе, наконец уплывает вниз по течению.

Закончив, я оставила вещи на берегу и снова вернулась в воду — просто лежать на поверхности и смотреть, как над головой покачиваются листья и сосновые иглы.

Мне почти удалось насладиться тишиной, когда с берега донёсся знакомый голос:

— Ну надо же, кого я вижу.

— Ну надо же, — без особого энтузиазма отозвалась я, снова погружаясь в воду с головой.

Когда я вынырнула, Келлан уже успел раздеться наполовину и теперь шёл к реке со своей сетчатой сумкой.

— Ты что, преследуешь меня? — спросила я, прищурившись.

Он усмехнулся, остановившись, когда вода дошла ему до пояса, и заметно поёжился от холода.

— Я не знал, что ты здесь, — сказал он, и на этот раз его голос звучал вполне искренне. — Думал, ты придёшь сюда сразу после возвращения из Бостона.

— Ага, — отозвалась я и направилась к берегу проверить, высохла ли одежда.

С появлением Келлана всё моё спокойствие как рукой сняло. Не то чтобы я была против него лично — всё-таки это было общее место для купания, — но мне совершенно не хотелось, чтобы у него появились лишние надежды.

Он нырнул под воду и вынырнул уже совсем рядом.

— Ну, вот видишь, — довольно сказал он. — Судьба.

— Конечно, — сухо отозвалась я, всё же не сумев сдержать смешок.

Уловив это, Келлан тут же расплылся в своей фирменной самодовольной улыбке и двинулся ближе — будто рассчитывал, что близость наконец меня сломает.

Вместо этого я вытащила нож и прижала плоскую сторону лезвия к его груди.

Потому что, каким бы привлекательным он ни был, этого всё равно было недостаточно.

— Это у тебя нож в руке, — с развесёлой ухмылкой начал он, всё-таки делая шаг назад, — или ты просто рада меня видеть?

— Нож, — невозмутимо ответила я, хотя его слегка вытянувшееся лицо едва не заставило меня рассмеяться.

Я сняла одежду с ветки и направилась к берегу, убирая нож обратно в ножны.

Я прекрасно знала, что Келлан смотрит мне вслед, поэтому, прежде чем повернуться к нему лицом, бросила через плечо:

— Не отвернёшься?

Без лишних слов он развернулся ко мне спиной, и я быстро вытерлась и натянула одежду, прежде чем он успел передумать.

Когда он снова обернулся, я как раз выжимала волосы, и он состроил преувеличенно страдальческую мину.

— Я ведь тебе нравлюсь, — пропел он, набирая в рот воды и брызгая в мою сторону.

Я отбросила мокрые волосы назад и начала вытирать их полотенцем.

— А я знаю, что ты слишком самоуверен.

— Недотрога, — фыркнул он со смехом. — Уже проходил такое.

Я только закатила глаза, подхватывая вещи и направляясь обратно в лагерь.

— Ничего у тебя не выйдет, Келлан! — крикнула я, даже не оборачиваясь.

— Эй! Капитан тебя искал! — донеслось мне вслед.

Я махнула рукой, показывая, что услышала.

Я отнесла вещи обратно в палатку и направилась к большому куполу, где обычно проходили собрания.

Капитан был внутри вместе с доктором Эйприл. Я остановилась у входа, терпеливо ожидая, пока они меня заметят.

— Да, но я врач, Бен, а не нейрофизиолог, — говорила Эйприл, поправляя очки. — Я понятия не имею, что делаю. Я не найду лекарство, если не начну разбираться в этом всерьёз.

Она держала одну из книг, принесённых нами из последней вылазки, а затем раздражённо бросила её на стол перед капитаном.

— Я не могу отпускать тебя с солдатами, — ответил капитан Грили, задумчиво почёсывая жёсткую седую бороду.

— Думаю, можешь, — возразила Эйприл, вызывающе скрестив руки на груди.

— Тебе пятьдесят восемь лет, — в отчаянии сказал ей капитан. — Ты сможешь убежать, если за вами погонятся?

Эйприл издала жалобный вздох, давая понять, что считает это оскорбительным.

— Я прекрасно выживала до того, как попала сюда.

В этот момент я с трудом сдерживала смех — капитан и Эйприл всегда спорили, как старая супружеская пара, хотя оба настаивали, что между ними нет ничего романтического. Чтобы дать понять, что я уже здесь, я прочистила горло, обращая на себя их внимание. Капитан улыбкой пригласил войти, а Эйприл продолжила спор, будто меня здесь и не было.

— Ты так настроен найти это лекарство, но у меня нет ни навыков, ни знаний, чтобы его создать. Если ты не отпустишь меня с ними, тогда тебе придётся отправить больше людей на поиски того, у кого эти знания есть.

Эйприл опустилась на стул позади себя и в отчаянии провела руками по своим седеющим каштановым волосам до плеч.

Капитан снял тёмно-зелёную бейсболку и бросил её на стол, его карие глаза сузились от досады.

— Защита этого лагеря — приоритет, ты это знаешь. И я не могу заставлять своих людей отправляться в одиночные поиски другого врача, которого может вообще не существовать.

— Женевьева, — начала Эйприл, поворачиваясь ко мне, словно я могла помочь ей в этом споре. — Что ты думаешь?

Я вздохнула, делая вид, что размышляю над её словами, хотя уже знала, на чьей стороне. Капитан Грили был не единственным, кто хотел найти лекарство от заражения, но нашей главной задачей было сохранить безопасность людей в лагере. Один из солдат уже вызвался обыскать всю страну в поисках человека, способного разработать лекарство. Его не было больше года, и каждый день в полдень он выходил на связь по любительской рации, которую взял с собой, но пока безрезультатно.

— Я согласна с капитаном, — наконец сказала я. Во время миссий я жаловалась, что он не разрешает брать Эйприл с собой. Но в глубине души я понимала: это не лучшее решение. — Ты слишком ценна. Ты нужна нам здесь.

Она тяжело вздохнула, встала и, опустив плечи, направилась к выходу.

— Я попробую придумать другое решение.

— Женщины, — пожаловался капитан, когда Эйприл вышла за пределы слышимости.

Он знал меня слишком хорошо: по одному выражению моего лица понял, что я собираюсь прокомментировать их «не-роман», и сердито посмотрел на меня прежде, чем я успела открыть рот.

— Даже не начинай.

Я усмехнулась и подняла руки в знак капитуляции.

— Я слышала, ты хотел меня видеть?

— Да, — начал он, заинтересованно подаваясь вперёд в своём кресле. — Найти бензин, который ещё не испортился, становится чертовски сложно. Вам приходится забираться всё дальше и дальше ради призрачного шанса что-то раздобыть.

Я понимающе кивнула. Ненавидела вылазки за бензином.

— Эти машины могут ездить почти на чём угодно, — продолжил он, — но если мы собираемся и дальше пользоваться генераторами, нужно что-то получше.

— Новый источник энергии? — спросила я, усаживаясь напротив и закидывая ноги на стол.

— Ноги убрала, — буркнул капитан, сгоняя мои ботинки со стола, прежде чем ответить. — У нас тут есть один парень, до вспышки он был каким-то инженером-электриком. Говорит, если достать ему нужное оборудование, он сможет установить рабочие солнечные панели и подключить их к генераторам.

— Хочешь отправить Первый взвод? — предположила я.

Мы жили в этом лесном лагере всего полтора года, и раньше бензин использовали только для грузовиков. Но с тех пор, как у нас появилось постоянное место, пришлось обеспечивать электричеством хотя бы самые важные зоны — например, медотсек.

Капитан кивнул и снова натянул бейсболку.

— Знаю, вы только вернулись, — сказал он, — но поход должен быть лёгким.

— Всё в порядке, — сказала я. — Отправимся завтра с утра. Куда едем?

Он замялся, прежде чем достать карту и разложить её на столе.

— Рочестер.

Я молча смотрела на него, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, прежде чем снова заговорить.

Рочестер, штат Нью-Йорк. Город, где я родилась и выросла. Город, где познакомилась с капитаном. Город, где потеряла свою семью.

Вот почему он колебался. Он знал, что мне не понравится туда вернуться.

Я была уверена: Рочестер — далеко не единственное место в разумной досягаемости от нашего лагеря в Катскиллских горах, где можно найти солнечные панели. И ещё я была уверена, что капитан отправлял туда разведгруппы каждые полгода — просто до сих пор избегал посылать нас из-за меня.

— Рочестер, — повторила я ровным голосом, стараясь ничем не выдать своих чувств. — И что там ещё, кроме солнечных панелей?

Я и так знала ответ. Но если он скажет это вслух — как просьбу об одолжении, — мне будет легче согласиться. Ради него я бы всё равно поехала.

— Надеюсь, моя жена, — тихо признался он и опустил взгляд, будто сам понимал, насколько глупо продолжать надеяться спустя столько лет. — Я подумал… может, вы заглянете в наш старый дом. Проверите, не появлялась ли она там. Может, оставила записку или ещё что-нибудь.

Я кивнула и взглянула на карту. Нужное место уже было обведено синими чернилами, рядом приписан номер дома. Но карта мне не требовалась — я жила по соседству.

— А панели где искать?

— Там была одна компания, на другом берегу реки. — Он ткнул пальцем в карту, а потом обвёл нужное здание. — «Солкорп». Такое блестящее место, с солнечными панелями вдоль крыши.

— А, да. Эту махину было видно даже с другого конца города, с нашего берега, — усмехнулась я.

Капитан кивнул.

— Доставить панели обратно к машинам — вот где начнутся настоящие проблемы.

— Справимся, — беспечно отмахнулась я. — Навьючим пару штук Блейку на спину. Этот громила, наверное, и грузовик на себе утащит.

Капитан хмыкнул со смехом, но почти сразу снова стал серьёзным, задумчиво наблюдая за мной.

— Ты точно нормально относишься к этой поездке? — спросил он, когда я сложила карту, собираясь забрать её с собой. — Я могу отправить Второй взвод. Или даже Домашний отряд.

Когда Первый взвод возвращался в лагерь, Второй обычно занимался лёгкими вылазками за припасами поблизости. Но к крупным городам они были привычны куда меньше нас, а солнечные панели казались слишком хрупкой добычей для неопытных рук.

Домашний отряд — личная группа капитана — выполнял в лагере роль своеобразной полиции. И хотя в поселении редко случались серьёзные проблемы, их работа была слишком важна, чтобы отправлять их далеко от лагеря.

— Я поеду, — уверенно сказала я.

Я не возвращалась в Рочестер с тех пор, как мы покинули его через год после вспышки. Наверное, за это время я уже должна была научиться с этим жить.

— Нужно что-нибудь ещё?

Капитан вытащил из кармана несколько листов бумаги и протянул их мне. Это оказался список необходимых деталей — с описаниями и грубоватыми рисунками от руки.

— Сегодня строители ставят новые хижины, — заметил он, прекрасно зная, как сильно я ненавижу искать себе занятие. — Похоже, ты как раз думала, чем бы заняться.

Когда мы только основали лагерь, все силы уходили на поиск стабильных источников еды, и к зиме мы оказались совершенно не готовы. Временные навесы не спасали от холода тех, у кого не было палаток.

Мы потеряли всего троих.

Но даже три смерти были слишком высокой ценой.

С тех пор лагерь постоянно заготавливал древесину и строил хижины — сначала для семей с детьми и пожилых, а потом уже для остальных. При населении почти в три сотни человек работа продвигалась медленно. Большинство жителей и без того были заняты ежедневными обязанностями, и если снять слишком много людей с текущих задач, обязательно начнёт страдать что-то другое — например, снабжение едой.

— Отлично. — Я благодарно улыбнулась капитану. — Спасибо.

Первым делом после разговора с ним я направилась к автопарку — большому полю неподалёку от лагеря, где стояла вся наша техника, — чтобы найти МакМахена. Сообщив ему, что мы выезжаем на рассвете, я отправила его предупредить Пауэрса, чтобы тот передал остальным ребятам из моего взвода. После этого я пошла искать строителей.

Я сидела в командирском кресле нашего «Страйкера», внимательно глядя на экран перед собой. Мы двигались по обочине шоссе в сторону Рочестера, и, заметив очередной дорожный знак, я сверилась с картой.

Затем через бортовой компьютер настроила наружную камеру и установленный на крыше пулемёт, проверяя, держатся ли остальные машины колонны позади нас.

Обычно мы брали с собой три «Страйкера» — так всем хватало места, и ещё оставалось пространство для дополнительного топлива. В этот раз к колонне добавили и один «Хамви» — для солнечных панелей.

Военные машины жрали топливо как ненормальные, но мы мирились с этим: ни один ферал не смог бы пробраться внутрь, даже если бы нас атаковали. Мы находились в безопасности за толстой бронёй, имея в распоряжении управляемый компьютером пулемёт.

Проверив координаты ещё раз, я включила микрофон гарнитуры, чтобы связаться с остальными водителями.

— Всем подразделениям. До точки назначения примерно пятнадцать минут. Приём.

— Принял, — почти одновременно отозвались четыре голоса.

До этого я болтала с остальными ребятами в кабине, но теперь, когда мы подъезжали к городу, а солнце уже окончательно село, я переключила камеру на тепловизор и начала внимательно сканировать окрестности в поисках фералов.

Мы всегда оставляли машины на окраине и дальше шли пешком. Да, броня выдержала бы атаку, но дизельные двигатели ревели слишком громко. Если бы нас окружили, выбраться наружу и выполнить задачу было бы уже невозможно.

Наконец впереди показались окраины Рочестера.

— Всем подразделениям, — снова заговорила я в гарнитуру. — Остановиться и ждать дальнейших указаний.

Я почувствовала, как «Страйкер» остановился, и, убедившись, что остальные машины тоже заняли позиции, начала тщательно прочёсывать местность тепловизором.

Прямо впереди камера уловила красные силуэты.

Четверо.

Они двигались той самой узнаваемой, рваной походкой фералов — и находились достаточно далеко, чтобы не услышать, как мы подъехали.

Именно для таких случаев на второй машине не ставили автоматический пулемёт. Командир группы «Браво» сидел на позиции стрелка с бесшумной снайперской винтовкой, оснащённой тепловизором.

— «Альфа» — «Браво», — сказала я, не отрывая взгляда от экрана. — Пауэрс, приём.

— Слушаю вас, мэм. Приём.

— Четыре ферала прямо по курсу, примерно пятьсот метров. Повторяю: четыре цели, пятьсот метров. Доложить, когда возьмёшь визуальный контакт. Приём.

— Принял.

Я терпеливо ждала, пока в наушнике снова не раздался его голос.

— «Альфа», цели вижу. Запрашиваю разрешение на открытие огня. Приём.

— Разрешаю, — ответила я, продолжая следить за экраном. Несколько бойцов уже нависли у меня за спиной, тоже наблюдая. — Открывай огонь.

— Начинаю.

На минуту всё стихло.

Ещё до того, как Пауэрс заговорил снова, я увидела, как одна из красных фигур рухнула на землю. В гарнитуре донёсся приглушённый хлопок выстрела.

— Первая цель уничтожена.

Одним из первых открытий в моей новой солдатской жизни стало то, что «бесшумное» оружие на деле вовсе не бесшумно. И, признаться, это меня когда-то неприятно удивило.

Мы использовали такие винтовки лишь потому, что в опустевшем, мёртвом мире их звука обычно хватало, чтобы не поднять на ноги весь город — и чтобы было сложнее определить, откуда стреляют.

— Вторая цель, — спокойно сообщил Пауэрс.

Ещё один силуэт осел на землю.

Один из двух оставшихся фералов наклонился к телам, будто пытаясь понять, что произошло.

Второй вдруг одним прыжком взобрался на крышу машины. Даже без звука я видела, как он запрокинул голову и, должно быть, взревел, а затем принялся яростно колотить кулаками по металлу.

Пауэрс больше ничего не комментировал — видимо, знал, что я всё вижу сама.

Через мгновение третий ферал рухнул.

Следующий выстрел сбил тварь с крыши, но та почти сразу поднялась, шатаясь, и я услышала в гарнитуре короткое:

— Чёрт.

Ферал уже понял, откуда примерно велась стрельба.

С яростным воем он рванул в сторону машин — настолько громким, что даже через микрофон Пауэрса звук отозвался эхом.

Ещё выстрел.

Промах — или скользящее попадание. Существо споткнулось, но снова поднялось и продолжило нестись к нам.

Я начала нервничать. Если эта тварь проживёт ещё хотя бы минуту и поднимет достаточно шума, она вполне может привести за собой других.

К счастью, следующий выстрел Пауэрса оказался точным.

— Все цели уничтожены. Приём.

— Приняла. Всем подразделениям — ожидать.

Я ещё добрых пять минут водила камерой по окрестностям, убеждаясь, что шум не привлёк других фералов. Лишь убедившись, что всё чисто, дала разрешение:

— «Альфа», «Браво», «Чарли» и «Дельта» — выход разрешаю.

Я выбралась из машины вместе со своими людьми, и мы двинулись через город — как всегда, тихо и осторожно.

Поначалу шли медленно: солнце село совсем недавно. Большинство фералов уже затаилось на ночь, но некоторые всё ещё бесцельно бродили по улицам. При малейшем подозрительном звуке мы тут же ныряли за машины или в тень зданий, стараясь не попадаться им на глаза и не превращать миссию в бойню.

Первой остановкой должен был стать дом капитана. К счастью, он находился по пути к зданию «Солкорпа» на другом берегу реки, так что нам не пришлось бы делать крюк.

Чем ближе мы подходили к центру города, тем быстрее двигались. И только спустя какое-то время я поняла, что мы уже вошли в мой старый район.

Даже спустя столько лет всё здесь оставалось до боли знакомым — даже в темноте, при тусклом лунном свете и холодном голубоватом сиянии фонариков.

Старая автобусная остановка, где мы встречались с друзьями перед школой.

Маленький парк на углу улицы, где я играла ребёнком.

А потом и сами дома.

Капитан жил прямо по соседству с нами, и я повела отряд по дорожке к входной двери.

Он заранее сказал мне, где лежит запасной ключ. Я приподняла цветочный горшок у крыльца — и под ним действительно блеснул знакомый кусочек металла.

Сжав ключ в руке, я трижды включила и выключила фонарик — условный сигнал занять позиции.

Мои люди должны были входить группами по четыре человека: быстро и бесшумно зачищать комнату за комнатой.

Лучше всего, конечно, когда внутри никого не оказывалось. Но порядок мы соблюдали всегда — чтобы быть готовыми к тому моменту, когда фералы всё-таки окажутся внутри.

Бесшумное оружие было лишь у нескольких бойцов, и именно они должны были открывать огонь при необходимости.

Я заходила последней — чтобы закрыть за нами дверь.

Когда все были готовы, я махнула первой группе.

Боец впереди поднял пистолет, готовый стрелять, если на нас кто-нибудь выскочит, и я восприняла это как сигнал.

Ключ мягко повернулся в замке.

Я медленно толкнула дверь.

Каждый из нас невольно задержал дыхание, ожидая вопля, рычания или внезапного броска из темноты.

Но когда дверь распахнулась полностью, внутри царила тишина.

Тогда я жестом впустила первую группу, затем вторую — и так, пока весь мой отряд не оказался в доме капитана.

Моей задачей было войти внутрь и закрыть за нами дверь — чтобы ни ферал, ни кто-либо ещё не смог подкрасться сзади.

Но как раз в тот момент, когда я собиралась последовать за своими людьми, взгляд сам собой скользнул к моему дому.

Солдаты уже знали, что искать у капитана, а изнутри пока не доносилось ни звука выстрелов. И вдруг меня накрыло почти непреодолимым желанием пойти туда.

Домой.

Посмотреть, что осталось от него спустя все эти годы.

Прежде чем я успела убедить себя, насколько это глупо, я тихо прикрыла дверь за отрядом и пошла через лужайку капитана.

Остановившись на крыльце собственного дома, я смотрела на деревянные перила и красные оконные рамы.

Входная дверь висела перекошенной, почти оторванной от косяка — скорее всего, её когда-то выбили мародёры.

Я прекрасно понимала, что идти внутрь — одна из худших идей в моей жизни.

Но дом будто держал меня.

Тянул к себе какой-то призрачной силой.

И я всё равно собиралась войти — хочу того или нет.

Знакомость этого места действовала почти гипнотически. Мне едва хватило самообладания вытащить нож из ножен.

Сжимая его в одной руке и фонарик — в другой, я поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

Голубоватый свет фонаря разлился по деревянному полу жутким холодным свечением.

Под подошвами захрустело битое стекло.

Когда-то у самого входа всегда стояла большая ваза. Теперь от неё остались лишь осколки, рассыпанные по всей прихожей.

Я подняла взгляд на лестницу слева, ведущую на второй этаж. Над гостиной нависал знакомый балкон.

Там была моя спальня.

Место, где я когда-то чувствовала себя в безопасности.

Именно оттуда исходило это странное притяжение.

Но я решила оставить её напоследок.

Пройдя через гостиную, я свернула направо — на кухню.

Нож всё ещё оставался у меня в руке, пока пальцы другой медленно скользили по гранитной столешнице.

Я обвела контур старого тостера, в котором каждое утро готовила себе вафли.

Провела рукой по запылившейся кулинарной книге под окном — папа никогда ею не пользовался, потому что совершенно не умел готовить, но всё равно хранил. Когда-то она принадлежала маме.

Потом я прижалась лбом к флажку «Джайентс», приколотому к стене на удачу. Хотя футбольных матчей не существовало уже много лет.

Дверца холодильника была распахнута настежь, несколько кухонных шкафчиков — тоже. На полу валялись пустые коробки из-под еды и пластиковые контейнеры.

Гостиная выглядела не лучше.

Телевизор был сброшен с тумбы и лежал на полу грудой разбитого пластика и стекла. Диван кто-то сдвинул — теперь он стоял криво, совсем не так, как мы всегда его ставили. Даже маленький книжный шкаф опрокинули, и книги рассыпались по ковру перед диваном.

Здесь явно кто-то побывал.

Наверное, искали припасы.

И мне это не нравилось.

Не нравилась сама мысль, что кто-то ходил по моему дому и оставил после себя такой беспорядок.

Я понимала, что у меня нет времени что-либо приводить в порядок — и что это уже ничего не изменит, — но всё равно подняла книжный шкаф и подвинула диван обратно на место.

Только после этого направилась к лестнице.

Моя комната была второй по коридору.

Я осторожно заглянула внутрь, убеждаясь, что там пусто, и вошла.

Кровать всё ещё была застелена.

Корзина для белья в углу стояла полупустая, а остальная грязная одежда так и валялась на полу.

Над письменным столом висела пробковая доска, куда я когда-то прикалывала фотографии и всякие мелочи — вроде билетов с концерта, на который ходила с другом ещё в старшей школе.

Разглядывая старые снимки, я остановилась на одном.

Фотография нашей семьи.

Она всегда была моей любимой — потому что была сделана ещё до смерти мамы.

Я тогда была совсем ребёнком.

Рядом с фотографией всё ещё висела старая записка от неё.

Короткая:

«Ты умная и красивая. Люблю тебя. Мама».

Она часто клала такие записки мне в ланч-бокс, чтобы я находила их в школе.

Для меня и для младшего брата она всегда делала что-то подобное.

Сняв фотографию и записку с доски, я убрала их в карман и медленно отступила к кровати.

Но сидеть на ней оказалось совсем не так, как я ожидала.

Мне казалось, это будет успокаивать.

Что нахлынут воспоминания — как мы валялись здесь с друзьями и хохотали до слёз или как я выпроваживала очередного парня через окно, пока отец не заметил.

Но стоило мне сесть и посмотреть на пустую комнату — на все эти вещи, принадлежавшие человеку, которым я когда-то была, — как ощущение притяжения начало исчезать.

Воздух вдруг стал тяжёлым и душным.

Я больше не принадлежала этому месту.

Скорее, теперь именно я была здесь чужой.

Я резко поднялась с кровати и вышла обратно в коридор.

Прежде чем спуститься вниз, я прошла ещё немного — к низкой перегородке возле шкафчика с полотенцами, где стояли несколько фотографий в рамках.

Зажав фонарик зубами, я положила нож на тумбочку и взяла одну из рамок.

Стекло покрывал толстый слой пыли, и я машинально стёрла его о бедро.

На фотографии отец и мой брат дурачились в общественном бассейне на соседней улице.

Я потеряла их обоих из-за фералов.

Я невольно улыбнулась, коснулась кончиками пальцев своих губ, потом — фотографии и осторожно поставила рамку обратно.

И тут я увидела это — краем глаза. Силуэт, застывший в дверном проёме справа от меня. На мгновение я даже подумала, что это незаражённый: он просто стоял и смотрел. Но затем я услышала его хриплое, болезненное дыхание. И запах. Весь дом провонял фералами — просто я была слишком поглощена воспоминаниями, слишком выбита из равновесия, чтобы заметить это раньше.

Каждая мышца в моём теле окаменела. Я даже дышать боялась. Единственное, почему тварь ещё не бросилась на меня, — я не двигалась. Совсем.

Но я знала: долго это не продлится.

Я начала медленно тянуться к ножу, который оставила на стойке, — так осторожно, что сама едва ощущала движение. Сердце колотилось как безумное, и я не сомневалась: ферал слышит каждый удар. А потом рука предательски дрогнула.

И тварь заметила меня.

Она издала оглушительный вой и рванула вперёд, вытянув руки, с такой скоростью, что расстояние между нами исчезло за два шага. Я схватила нож в ту же секунду, когда она завыла, и, когда ферал налетел на меня, всадила лезвие ему в грудь.

Он взвыл от боли, щёлкая челюстями и продолжая ломиться вперёд — будто вообще не замечал, что насаживается на нож всё глубже. Я рискнула упереться ладонью ему в плечо, выдёргивая лезвие, и ударила снова.

На этот раз он рухнул.

Я с силой столкнула тварь с ножа носком ботинка — и в этот момент в дверном проёме появились ещё двое.

Думать было некогда.

Когда первый бросился на меня, я перекинулась через перила балкона, успев лишь подумать, что диван внизу должен смягчить падение.

Спина ударилась о подушки, винтовка болезненно впилась в рёбра, но настоящий крик вырвался у меня, когда левая нога с размаху врезалась в жёсткую спинку дивана.

Не успела я опомниться, как один из фералов рухнул следом — промахнулся мимо дивана и с глухим треском впечатался в пол позади него.

Я не стала ждать, пока он поднимется.

Игнорируя боль, я перемахнула через спинку дивана и набросилась на него с ножом, вонзая лезвие в первое, что попалось. Попала под рёбра, но ферал дёрнулся с такой силой, что меня отбросило назад.

Он катался по полу, воя и хватаясь за нож, застрявший в животе, и, пока тварь была отвлечена, я успела сорвать с плеча винтовку.

Выстрел.

И в тот самый миг, когда я перевернулась на живот, пытаясь подняться, второй ферал спрыгнул со второго этажа прямо мне на спину.

Я рванулась раньше, чем он успел вцепиться зубами, и перекатилась на спину, пока тварь вскакивала на ноги. Когда она снова бросилась на меня, я вскинула обе ноги и с силой ударила её в живот, отбрасывая прочь.

Не сводя глаз с ферала, я вслепую шарила рукой по полу в поисках ножа.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Я выдернула лезвие из мёртвого тела как раз в тот момент, когда тварь снова кинулась на меня — и насадилась прямо на острие.

Я застонала, сталкивая с себя тяжёлую тушу, а когда наконец оттолкнула её в сторону, осталась лежать неподвижно, чувствуя, что двигаться всё ещё опасно.

И правильно.

Потому что через секунду я услышала новые хрипы.

А затем — шлёпанье быстрых шагов по деревянному полу внизу.

Я не могла понять, сколько их там. И не собиралась рисковать, поднимая голову и выдавая себя движением. Но, судя по звукам, в дом вошли как минимум трое.

Чёрт. Как я могла быть такой идиоткой?

Я застыла, отчаянно пытаясь удержать под контролем дыхание, чтобы фералы не услышали меня, и притворилась мёртвой.

Затем одно из существ опустилось на колени рядом с телами.

Его хриплое дыхание раздавалось прямо надо мной, а каждые несколько секунд оно шумно втягивало воздух, вынюхивая добычу получше, чем его мёртвые и пропахшие гнилью собратья.

Сквозь полуприкрытые веки я видела, как тварь медленно подползает ко мне.

А потом её лицо зависло прямо над моим.

Я чувствовала на коже её тёплое дыхание, а вонь была настолько тошнотворной, что меня едва не вывернуло. Ферал наклонился ниже, обнюхивая меня, и его нос коснулся моей щеки.

Я стану его едой.

Я знала это.

И словно желая окончательно убедить меня, что притворяться мёртвой больше бессмысленно, тварь медленно облизнулась, раскрывая пасть и готовясь вцепиться в меня зубами.

Я ударила первой.

Резко вскинув руку и всадила нож прямо ей в череп.

Тварь ещё не успела рухнуть, когда двое других зарычали и рванули ко мне с такой яростью, что я поняла: это конец.

И тут прогремели два выстрела.

Слава богу за Блейка МакМахена.

Оба ферала рухнули на пол.

Даже когда всё закончилось, я продолжала лежать неподвижно, пытаясь прийти в себя после адреналинового удара. Теперь я наконец могла дышать — тяжело, жадно хватая воздух, которого мне так не хватало.

— Ты ранена? — резко спросил Блейк, подбегая ко мне с пистолетом наготове и одновременно оглядываясь по сторонам в поисках других тварей. — Женевьева, ты ранена?

Я покачала головой. Ужас выжал из меня все силы — я не могла выдавить ни слова.

— Вставай. Мы не можем здесь оставаться, — торопливо бросил он и, не дожидаясь, пока я поднимусь сама, рывком поставил меня на ноги.

Я понимала, что он прав. Если поблизости были другие фералы, они уже услышали выстрелы и двигались сюда.

Мы бросились через лужайку обратно к дому капитана. Блейк захлопнул за нами дверь и задвинул засов.

Я заметила, как остальные солдаты смотрят на нас — встревожено, настороженно, с немым вопросом в глазах, — но Блейк молча повёл меня в ванную и закрыл за нами дверь.

— Ты с ума сошла? — прошипел Блейк.

В его голосе звучала злость, но говорил он достаточно тихо, чтобы остальные ничего не услышали. — Ты чуть не угробила себя. Какого чёрта ты там делала? Если бы я не пошёл тебя искать…

Он раздражённо выдохнул и даже топнул ногой, словно вот-вот собирался устроить настоящую истерику. Потом провёл ладонью по лицу и заставил себя успокоиться.

— О чём ты вообще думала?

Мне было ужасно стыдно. Я так сильно его напугала.

Мы и без того потеряли слишком многих, и я прекрасно знала: если со мной что-нибудь случится, Блейк себе не простит.

Не находя слов — захлёбываясь стыдом, благодарностью и остатками страха, — я достала из кармана фотографию и протянула ему.

Он нахмурился, глядя на снимок, не сразу понимая, что именно видит. Только спустя несколько секунд узнал во мне ту маленькую девочку на фотографии.

Потом поднял взгляд. И злость на его лице исчезла.

— Ты жила там? — уже совсем другим голосом спросил он.

— С рождения, — тихо ответила я, забирая фотографию обратно.

Я моргнула, пытаясь сдержать подступившие слёзы.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло.

— Господи, коротышка… Ты меня до усрачки напугала.

Блейк коротко усмехнулся и притянул меня к себе.

— Но ты в одиночку завалила троих фералов. Я впечатлён.

— Четверых, — поправила я со смехом, радуясь, что он больше не злится. — Ещё один был наверху.

— Да ты маленькая крутышка, — гордо фыркнул он и тут же снова нахмурился. — Но серьёзно. В следующий раз, когда захочешь геройствовать, не вздумай идти одна.

— Обещаю, — кивнула я.

Когда мы вышли из ванной, я сразу обратилась к своим солдатам:

— Всем выключить свет. Переждём здесь ещё какое-то время.

Мы просидели в доме капитана почти три часа, наблюдая через окна за фералами, которых привлёк шум выстрелов. Несколько тварей шатались по соседним дворам, время от времени появляясь в свете луны.

К тому моменту, когда мы наконец смогли уйти, меня уже начинало раздражать собственное безрассудство. Из-за меня мы потеряли половину ночи.

К счастью, остальные, похоже, были совсем не против возможности немного расслабиться и даже подремать в относительно уютном доме.

Выждав, когда фералы перестанут бродить, мы двинулись к Солкорпу.

С меня на сегодня хватило приключений.

И я была искренне благодарна за то, что остаток пути — как и подъём по лестнице на крышу — прошёл без единой твари.

Но три потерянных часа означали, что закончить всё за одну ночь мы уже не успевали, поэтому лагерь решили разбить прямо на крыше, чтобы с утра заняться солнечными панелями.

Конец 4 главы