Глава 16. Продрогшая до костей
Женевьева
AgnesObel — Riverside
— Привет, пап! — улыбнулась я, обнимая отца, и бросила рюкзак на кухонный стул.
Он возился с каким-то новым кухонным прибором. Я уже собиралась спросить, что это, но он опередил меня:
— Как тренировка?
— Нормально, — ответила я.
В этот момент в кухню вбежал мой младший брат.
— Женевьева! — радостно воскликнул он. — Хочешь поиграть со мной в PlayStation?
Я кивнула, но отец остановил меня, прежде чем я успела уйти.
— Для начала сними грязные бутсы, пожалуйста, — сказал он, указав на мою обувь. — И возвращайся сразу, как закончишь.
Я послушно разулась в прихожей и, вернувшись на кухню, прислонилась к стойке рядом с отцом.
— Что это за штука? — спросила я, коснувшись небольшого прибора, с которым он возился.
— Соковыжималка, — ответил он, указав на овощи, разложенные на стойке рядом.
— Что?
— Соковыжималка, — повторил он, рассмеявшись при виде моего озадаченного лица. — Выжимаешь из овощей сок и получаешь больше питательных веществ. Полезная штука.
— Мне питательных веществ и так хватает, — заверила я, когда он протянул мне чашку с зелёной жидкостью.
— Это не для тебя, — прошептал он, многозначительно взглянув в сторону гостиной, где был Майк.
Мой младший брат с детства часто болел. Врачи уверяли, что с ним всё в порядке. Просто он был слабеньким.
Из любопытства я всё же сделала глоток. Горький вкус тут же разлился по языку, и я едва не подавилась.
— Как хорошо, что это не для меня.
— Ну... — замялся папа. — В некотором роде для тебя тоже. Я уже сделал попытку, но Майк отказывается пить, — он кивнул на чашку. — Может, у тебя получится его уговорить.
— Да это же ребёнка убить может… — я с сомнением покачала головой.
— Джин, я уже не знаю, что делать, — взмолился он, потирая кончиками пальцев глаза. — Если он и дальше будет пропускать школу из-за болезней...
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, на что он намекает. Мама умерла восемь лет назад. Папа оправился после её смерти настолько, насколько смог, но я знала, что растить детей в одиночку ему порой гораздо тяжелее, чем он показывал. Поэтому я постаралась улыбнуться как можно бодрее.
— Ладно. Но тогда добавь туда немного яблочного сока или чего-нибудь ещё.
— Он же магазинный! — возмутился папа, когда я открыла холодильник и достала кувшин. — Весь смысл в том, чтобы обойтись без такого.
Я перелила зелёную жижу в большую чашку и долила яблочного сока.
— Какой смысл, если он вообще не станет это пить? — заметила я, пробуя получившуюся смесь.
Всё ещё невкусно, но хотя бы теперь меня не тошнило от одного глотка. Я посмотрела на папу, ожидая его реакции. Он кивнул, и я обняла его:
— Я люблю тебя. Ты лучший папа на свете.
Он на мгновение замер, потом выдавил улыбку и обнял меня в ответ.
— Спасибо. Я тоже тебя люблю.
— Если мне придётся подкупить Майка, ты будешь должен мне двадцать баксов, - я обрадовалась, увидев, как папа наконец рассмеялся по-настоящему.
— Во что играем? — спросила я брата, плюхнувшись рядом с ним на диван. Чашку я нарочно поставила на журнальный столик так, чтобы он её видел.
— В «Madden», — ответил Майк, протягивая мне второй джойстик. Потом покосился на чашку. — А это ещё что? — с подозрением спросил он.
— Овощной сок, — сказала я, поднимая чашку. — На, попробуй.
Он помедлил, внимательно изучая моё лицо, словно пытаясь понять, в чём подвох. Потом всё-таки потянулся к чашке. Осторожно отпил и, скривившись, вернул её мне.
— Нет, спасибо.
Я усмехнулась, протягивая её обратно.
— Ну же, выпей. Станешь быстрее меня.
— Никто не быстрее тебя, — отрезал Майк.
Я вздохнула, признавая поражение, и поставила чашку на стол.
— Ладно. А если серьёзно? — я понизила голос и наклонилась к нему, будто собиралась поделиться секретом. — Папа за тебя волнуется.
Лицо Майкла сразу стало серьёзным.
— Из-за школы? — тихо спросил он. — Ты уверена, что это поможет?
— Попытаться стоит, — ответила я, пожав плечами.
Майк всё ещё медлил.
— Знаешь что, — я снова протянула ему чашку. — Я выпью половину, договорились? – и добавила. — Мы с тобой всегда заботимся друг о друге. Но иногда нам нужно позаботиться и о папе.
Майк посмотрел в сторону кухни, где был отец, а потом послушно кивнул.
— Договорились.
Я залпом выпила половину сока, а затем наблюдала, как мой младший брат проглотил остаток.
***
В утренней тишине раздался металлический щелчок. Не открывая глаза, я уже догадалась, что Эхо пристёгивает себя наручниками к койке. Как всегда, она умудрилась уронить их на пол — должно быть, именно этот звук и разбудил меня.
— Не утруждай себя, — сказала я, поворачиваясь к ней на койке.
Её глаза испуганно расширились, словно она ждала, что я рассержусь.
Естественно, в первое время меня это жутко бесило, но теперь я почти смирилась. Было гораздо проще не обращать внимания.
Эхо замерла.
— Ты уверена?
Сегодня был один из тех дней, когда мне было больно даже смотреть на неё. Я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку.
— Как хочешь, — пробормотала я.
Целую минуту Эхо не двигалась. Потом я услышала, как она опустила наручники, словно только теперь поверила, что я говорю серьёзно.
— Что мне с ними делать? — спросила она. Голос звучал неуверенно. Как всегда, она чутко прислушивалась к переменам в моём настроении.
Я ответила, не поднимая головы:
— Положи в мой рюкзак.
— Что?
Я чуть приподняла голову и раздражённо повторила:
— Просто положи их в мой рюкзак.
Я услышала шаги Эхо и как она возится с моим рюкзаком. После этого всё стихло.
— Ты уверена?
Я не понимала, зачем повторять по нескольку раз. Мне не хотелось объяснять, почему я сегодня в таком настроении.
— Женевьева? — она коснулась моего плеча — то ли пытаясь утешить, то ли просто привлечь моё внимание.
Вместо ответа я скинула её руку, рывком встала с койки и начала одеваться.
Кое-как завязав шнурки на ботинках и закинув винтовку на плечо, я схватила свои миску с ложкой и вышла из палатки.
Утро было холодным, и я натянула на голову капюшон серой толстовки, даже не удивляясь, что Эхо появилась из палатки следом за мной.
За завтраком я заметила Келлана, и понадеявшись, что Эхо выберет другое место, плюхнулась на скамью рядом с ним. Обычно Эхо старалась его избегать.
Келлан, увидев меня, просиял.
— Доброе утро, лейтенант.
Я лишь кивнула. Разговаривать мне не хотелось.
Эхо не села за наш стол, но оставалась в поле зрения, и я изо всех сил старалась на неё не смотреть.
Иногда случались хорошие дни, когда я могла спокойно с ней общаться. Но чаще всего я просто злилась. Само её присутствие причиняло мне боль. Потому что я невольно вспоминала, что случилось с отцом и братом.
Закончив завтракать, я мельком взглянула на Эхо. Она тоже уже поела и теперь просто сидела, ожидая, когда я решу, что делать дальше. Я взяла свою посуду и пошла к реке. Эхо, не сказав ни слова, как обычно последовала за мной.
После завтрака, следуя распорядку, мы ушли в палатку капитана.
— Доброе утро, — сказал он в ответ на моё приветствие. — Как прошли вчерашние патрули?
— Нормально, — ответила я, небрежно пожав плечами. — Фералов не было.
Мы усилили патрули больше двух недель назад, и с тех пор я не слышала ни об одном заражённом. После того случая, как меня спасла Эхо.
Я украдкой на неё взглянула и в ответ она улыбнулась. Той самой своей виноватой улыбкой.
— Это хорошо, — кивнул капитан, а затем перешёл к другому вопросу. — Второй взвод сейчас занимается поиском припасов. Как только они вернутся, я отправлю вас, — продолжил капитан. — Скоро выпадет снег.
Обычно наши машины неплохо справлялись со снегом, но погода была непредсказуемой. Лучше подготовиться к худшему.
— Вы уже знаете, куда хотите нас отправить?
Капитан потянулся за картой на столе, и развернул её перед собой.
— Я хотел обсудить это с тобой. Ты лучше меня знаешь, какие места мы уже обыскали.
Я подошла к столу, чтобы лучше видеть карту. Дела обстояли так, что мы почти исчерпали запасы во всех городках вокруг нашего леса.
— Придётся ехать подальше, — я склонилась над картой. — Если хотим проверить что-нибудь покрупнее, можно отправиться в Хартфорд.
По моему опыту, запасы ещё могли оставаться только в крупных городах. Конечно, поездка туда была опаснее, но вариантов у нас почти не осталось.
— Далековато, — задумчиво произнёс капитан, изучая карту.
— Нам необязательно ехать так далеко, — вмешалась Эхо, прежде чем я успела ответить.
Мне было всё равно, что она скажет, но капитан, похоже, заинтересовался, и Эхо продолжила:
— Я хорошо знаю Рочестер. Пригороды обычно обыскивать проще.
Она указала на другую часть карты.
— Вы бывали в Вебстере?
— Нет, — ответила я.
— Может, поедем туда?
Но моё «нет» означало именно отказ. Я не собиралась везти её в Вебстер. Это было слишком близко к Рочестеру, а я недостаточно ей доверяла, чтобы позволить приблизиться к её прежним приятелям-рейдерам.
— В Вебстер мы не поедем.
— Ладно, — неуверенно пробормотала она, снова взглянув на карту. — А как насчёт Фэрпорта?
— Я не собираюсь подвозить тебя так близко к Рочестеру, —огрызнулась я.
Я заметила, что капитан наблюдает за нашим разговором, но он не вмешивался. Понимал, что Эхо — моя ответственность, и доверял мне самой принимать решение.
Эхо несколько секунд смотрела на меня, обдумывая мои слова.
— А, — наконец произнесла она, поняв, в чём дело. — Просто я не знаю пригородов в той части...
После вспышки и ухода из Рочестера вместе с капитаном мы почти перестали бывать в городах. Теперь я выбиралась туда только за припасами. Мне не нравилось, что Эхо вмешивается со своими предложениями, но последние шесть лет она выживала в городе. И если кто-то и знал, где лучше искать припасы, то это она.
Я повернулась к капитану.
— Вы знаете какие-нибудь пригороды в этой части? — спросила я, обводя пальцем область к югу от леса.
Капитан поджал губы и задумчиво почесал бороду, разглядывая указанное место.
— Может, вот здесь, — наконец сказал он, поставив палец на карту. — В Клинтон-парке.
Я кивнула, запомнив это место, чтобы позже найти его на своей карте и продумать маршрут.
— Хорошо. Что-нибудь ещё?
— Можешь узнать у Эйприл, какие медицинские припасы им нужнее всего?
Попрощавшись с капитаном, я направилась к медицинской палатке. Эхо шла следом. Я даже не взглянула на неё после того, как выслушала её предложение, и, похоже, она поняла, что лучше меня не беспокоить.
Эйприл была в палатке вместе с Кейси.
— Привет, — я заглянула в палатку, не собираясь задерживаться. — Можете составить список необходимых припасов? Мы отправимся за ними, как только вернётся Второй взвод.
— Конечно, — охотно согласилась Эйприл.
Я благодарно улыбнулась и вышла.
В последнее время после ночных патрулей мы обычно отдыхали. Но меньше всего мне хотелось сейчас сидеть в палатке или у костра вместе Эхо. Сегодня я просто не могла этого вынести. Меня раздражало то, что я была в таком настроении. От этого становилось только хуже.
Поэтому вместо того чтобы отдыхать, я взяла в кладовой сумку для сбора припасов и направилась в лес. Эхо, разумеется, последовала за мной.
— Мы сегодня не отдыхаем? — спросила она. Очевидно, ей просто хотелось завязать разговор.
Я промолчала, опустилась на колени и принялась собирать первые попавшиеся полезные растения. Эхо занялась тем же, и какое-то время не произносила ни слова. Но когда я, не глядя на неё, протянула сумку, чтобы она могла сложить туда собранное, она снова заговорила:
— Ты злишься на меня?
Я ничего не ответила и перешла к следующему кустику.
— Это из-за наручников? — робко спросила она. — Ты злишься, что я их сняла?
Я раздражённо выдохнула и развернулась в сторону лагеря. Похоже, она не собиралась оставлять меня в покое. Единственное, чего мне сейчас хотелось, — вернуться и передать её Блейку, чтобы хоть немного побыть одной. Мы ещё толком не успели отойти от лагеря и собрали всего горсть растений, но мне было всё равно. Сегодня чувство предательства терзало меня особенно сильно.
— Женевьева! — окликнула меня Эхо.
Я вздохнула, прибавив шаг, и вскоре добралась до своей палатки. У костра сидел Блейк, рядом с ним устроилась Кейси.
— Что я сделала? — спросила Эхо, догнав меня.
— Да чёрт возьми! — простонала я, повернувшись к ней. — Когда до тебя уже дойдёт? Ты убила мою семью. Просто оставь меня в покое!
Эхо съёжилась. Даже Блейк и Кейси обернулись.
— Что мне сделать, чтобы ты меня простила? — спросила Эхо.
— Ты можешь вернуть их?
На гнев у меня больше не осталось сил. Апатия давалась гораздо легче, чем боль. Эхо лишь беспомощно выдохнула на очевидный вопрос.
— Тогда ты ничего не можешь сделать. И я никогда тебя не прощу. Так что просто смирись.
Эхо сердито нахмурилась.
— Чёрт возьми, Женевьева, ты хоть помнишь, как они выглядели?
Я ошеломлённо посмотрела на неё. Заметив мою реакцию, она продолжила:
— Какого цвета были глаза у твоего отца? А? — резко спросила она.
У меня всё оборвалось внутри. Я ведь знала ответ. В сундуке в моей палатке лежала их фотография.
— Карие, как у тебя? Или ореховые? — продолжала Эхо.
Я сверкнула на неё глазами. С тех пор как я в последний раз смотрела на ту фотографию, прошло столько времени, что воспоминание уже начало тускнеть.
— Чёрт, может, вообще ярко-голубые.
— Прекрати, — взмолилась я.
Я должна была ответить, не задумываясь. Но прошло так много времени...
— А твой брат? — продолжала Эхо, словно не замечая мольбы в моих глазах. То ли обида, то ли злость не позволяли ей остановиться. — У него были чёрные волосы? Или каштановые?
Оба варианта казались правильными, и боль в груди становилась всё сильнее.
— Прекрати, — повторила я, на этот раз громче.
Краем глаза я заметила, как Блейк весь напрягся, уже готовый вмешаться, если дело дойдёт до драки.
— Волосы были кудрявые? — не унималась Эхо. — Или просто слегка волнистые?
Я совершенно растерялась. Мне было стыдно.
- Или вообще прямые?
— Хватит! — закричала я, больше не в силах терпеть.
Был только один способ заставить её замолчать. Я бросилась на Эхо, врезавшись плечом в корпус, и повалила её на землю. Она с хрипом попыталась вдохнуть — удар выбил из неё весь воздух, — но я была слишком зла, чтобы обращать на это внимание.
Прижав её к земле, я ударила её в челюсть. Эхо ошеломлённо откинула голову. Я замахнулась снова, но она успела увернуться. В следующее мгновение она резко ударила меня кулаками в грудь, отбросив назад.
Блейк подоспел как раз тогда, когда мы обе вскочили на ноги. Он схватил меня за руку, пытаясь удержать, но я вырвалась, снова бросилась на Эхо и повалила её на землю.
Я оказалась сверху, как и в первый раз, но прежде чем успела ударить, Эхо перехватила мои запястья.
— Женевьева, прекрати! Я не хочу причинять тебе боль.
— Ты только этим и занимаешься! — прорычала я, рванувшись изо всех сил.
Но Эхо держала меня так крепко, что я никак не могла извернуться и ударить её.
— Прошу тебя, — взмолилась Эхо.
Я была зла, измучена и чувствовала, как слёзы жгут глаза.
— Отпусти меня!
— Прости, что убила их, — прошептала она.
— Отпусти меня, — я почувствовала, как первые слёзы потекли по щекам. — Я ненавижу тебя. Отпусти!
Я больше не могла бороться. Силы закончились. Я обмякла у неё на руках, окончательно отказавшись от попыток вырваться. Эхо не произнесла ни слова. Я просто лежала, всхлипывая и прижимаясь грудью к её груди, чувствуя биение её сердца.
Я не могла отрицать, что мне стало легче, когда я наконец позволила себе плакать. Я сдерживала слёзы с тех пор, как Эхо появилась в моей жизни, и теперь чувствовала, как понемногу отступает накопившееся отчаяние.
Но не рядом с ней. Только не с ней. Я не могла позволить Эхо утешать меня. Ведь именно она стала причиной всех моих страданий.
Она разжала руки.
— Ненавижу тебя, — всхлипнула я. — Просто оставь меня в покое.
Я поднялась, неловко вытирая слёзы рукавом свитера, и сбежала в палатку.
Там, покопавшись в своём сундуке, я нашла фотографию, которую привезла из дома в Рочестере.
Мне нужно было убедиться, что я помню: у них обоих были чёрные, прямые, как у меня, волосы. У папы были такие же карие глаза, как у меня, а у Майка — зелёные.
Я не забыла. И от этой уверенности мне стало легче.
— Женевьева? — тихо позвал Блейк снаружи.
Через мгновение он вошёл и сел рядом со мной на койку.
— Ты в порядке?
Я лишь пожала плечами, не зная, что ответить.
— Почему ты так с ней обращаешься? — спросил он. Голос у него был очень мягкий, словно он изо всех сил старался не расстроить меня. — Ты сама себе всё усложняешь.
— А как, по-твоему, я должна себя вести с девушкой, которая убила мою семью? — отчаянно спросила я. — Как мне вообще с ней общаться?
— Просто... — он вздохнул, явно не решаясь вмешиваться в то, что происходило между нами. — Ты ведь знала её раньше. Ты знаешь, что она не такая. Она не плохой человек.
— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу в это верить, Блейк, — ответила я, обхватив голову руками.
Это была правда. Я хотела верить, что Эхо не такой человек. Но для этого мне нужно было поверить, что она не способна на то, что творили рейдеры. А она уже доказала, что способна.
— Ты не понимаешь, как больно, когда она рядом. Каждый раз, когда смотрю на неё, я вспоминаю только одно: это из-за неё моей семьи больше нет.
— Она была не единственной, кто в этом виноват, — заметил Блейк.
— Но она единственная, кто здесь.
Он кивнул.
— Гораздо проще постоянно злиться, чем чувствовать боль. И знаешь что? — я глубоко вздохнула, не дожидаясь его ответа. — В последнее время и то и другое меня совершенно измотало. А теперь я вообще ничего не чувствую. И это меня пугает.
Он обдумывал мои слова, пытаясь решить, что ответить.
— Тебе совсем не становится легче оттого, что ты знаешь, как сильно она страдает?
— Иногда становится, — честно призналась я. — Но ненадолго. И я не знаю, как мне её простить. Только не говори, что ты правда считаешь, будто я должна всё это принять.
Он покачал головой, показывая, что так не думает.
— Просто всё это отстой. Раньше мне хватало скорчить тебе смешную рожицу, чтобы поднять настроение.
Он шутливо толкнул меня плечом, и я невольно улыбнулась.
— Главное — внимание, — сказала я и толкнула его в ответ.
Блейк усмехнулся, явно обрадовавшись, что ему удалось хоть немного меня развеселить. И правда, мне стало чуточку легче.
— Хочешь, я останусь? — спросил он.
— Всё нормально, — ответила я. Мне хотелось побыть одной. — Но ты ведь присмотришь за ней?
Он понял, что я говорю об Эхо, и кивнул, поднимаясь с койки и направляясь к выходу.
— Она сидит снаружи, со мной и Кейси.
Я благодарно ему улыбнулась. Блейк выскользнул из палатки, а я легла на койку отдохнуть, всё ещё сжимая фотографию в руке.
Потянувшись, я почувствовала боль в груди — там, куда меня ударила Эхо, и принялась массировать ушибленное место. Однообразные движения почти меня убаюкали. Я была в таком расслабленном состоянии, что не отреагировала, когда Эхо вошла и села на край моей койки, совсем рядом со мной.
— Мне не следовало говорить тебе всё это, — наконец произнесла она, по-прежнему не глядя на меня. Она смотрела на свои руки. — Это было неправильно и жестоко. Я перешла черту.
Похоже, она намеренно избегала слова «прости», словно знала, что оно меня злит.
— Я помню, как они выглядели, - сказала я, протянув фотографию Эхо.
Она вздрогнула. Её взгляд тут же метнулся в сторону.
— Ты даже посмотреть на неё не можешь? — спросила я.
Эхо промолчала.
— Смотри.
Она глубоко вздохнула и наконец нерешительно взглянула на фотографию. Её серые глаза были влажными. А почувствовала себя виноватой за то, что заставляю её.
— Я рада, что ты помнишь свою семью, — тихо сказала Эхо. — А вот я свою – нет.
Я не знала, что на это ответить.
Блейк рассказал мне, что на самом деле произошло с семьёй Эхо, и я понимала: это не та тема, которую можно использовать против неё. Что бы она ни сделала со мной, было неправильно напоминать ей о её семье и заставлять чувствовать себя виноватой. Я поклялась больше никогда так не поступать, как бы сильно мне ни хотелось причинить ей боль.
— Тебе они когда-нибудь снятся? — спросила я.
Эхо покачала головой.
Я видела только её профиль, но не могла не заметить слезу, скатившуюся по щеке. И тогда я её обняла.
Я сама не вполне понимала, почему так поступила. Возможно, дело было в том, как она вела себя сейчас.
Эхо вздохнула.
Её большой палец скользнул по моему запястью. Эхо опустила взгляд, словно только сейчас осознала, что делает. Она тут же убрала руку, кашлянула и поспешно поднялась.
Её реакция на мою попытку утешить её показалась мне странной.
— В общем... — неловко начала Эхо, скользнув по мне взглядом. — Я просто хотела сказать, что была неправа.
— Хорошо, — ответила я, заложив руки за голову.
Возможно, она решила, что мгновение назад между нами наконец-то что-то сдвинулось с места. Но ничего подобного не произошло. Она никогда не сможет изменить то, что я к ней чувствую. И теперь я жалела, что хоть на секунду проявила к ней доброту.
— Хорошо, — повторила Эхо со вздохом и вышла из палатки.
Весь этот разговор оставил после себя странное чувство. Я пыталась понять, почему Эхо так смутилась.
И ненавидела себя за то, что думаю об этом.
Конец 16 главы
Комментарии
Вообще, ни за что не стала бы переводить рандомный фэмслеш-ориджинал. Я, конечно, понимаю, что и на любительских площадках скрываются жемчужины, однако на примере Фикбука знаю, насколько редко они попадаются.
Но здесь вроде как была рекомендация - я доверилась вкусу сильной художницы. Думала - ну, раз этот роман способен вдохновить на фанарты, значит, он того стоит.
Однако...
Однако сейчас я в полной мере понимаю, насколько Харон - сырой.
Работать с текстом тяжело не только потому, что приходится делать много редактуры, а ещё и потому, что этот текст хочется - переписать.
Ну, сложно редактировать то, что вообще хочется выкинуть.
Не знаю, заметили ли вы, но у Рид очень сильно провисает динамика.
Я, конечно, предполагаю, что это - одна из первых её работ, и в этом случае не понимаю - зачем нужно было замахиваться на такой объём, если чувство пространства - ещё не отточено на небольших текстах.
Например - лично мне главы с Дуганом нравились больше, именно потому, что там всегда происходит что-то новое. То есть - персонажи - двигаются от одной точки - к другой.
Но и здесь предыдущая глава, 15-я - вызывала недоумение в плане логики и обоснуя. Не было никакой необходимости Дугану и Каре вступать в конфликт с группой выживших, которые тихо-мирно отдыхали и никого не трогали.
Причём, нет ровным счётом никаких признаков, указывающих на то, что те люди были какими-то плохими.
Просто выжившие, к которым полезли чужаки. Поэтому агрессия тех людей в лагере была абсолютно обоснована.
При этом со стороны Дугана и Кары не было никакой рефлексии на тему: а на хрена мы вообще к ним полезли?
Но когда речь заходит о главах с Женевьевой и Эхо - там вообще топтание на одном месте.
16 глав - это уже немало. Однако сюжет - не движется.
Проще говоря - у Рид повторяется сама драматургическая конструкция глав.
- Женевьева или Эхо просыпается в палатке.
- Следует описание утра, завтрака, лагерной обстановки.
- Персонажи идут куда-нибудь, занимаются бытовыми делами или патрулированием.
- Между Эхо и Женевьевой происходит очередной разговор об их прошлом.
- Эхо пытается приблизиться, извиняется или задаёт вопрос.
- Женевьева напоминает ей, что не простит.
- Сцена заканчивается очередной порцией переживаний, вины и боли.
Одно и то же в каждой главе - уже порядком надоело.
Самое досадное здесь даже не то, что Рид повторяет одни и те же сцены. А то, что повторение почти не меняет исходное положение персонажей.
В хорошей драматургии конфликт может возвращаться много раз. Но каждый раз он должен куда-то двигаться.
А если в шестой главе героиня говорит «я тебя не прощу», и в двенадцатой говорит то же самое, и в шестнадцатой — снова то же самое, то возникает закономерный вопрос: а что изменилось за эти главы?
И тут я хочу обратить внимание ещё на одну вещь.
Бытовые сцены в лагере сами по себе не плохи. Они могли бы создавать ощущение жизни среди руин, показывать устройство сообщества, раскрывать характеры через мелкие поступки. Но если завтрак не раскрывает персонажей, не создаёт конфликт, не даёт новой информации и не меняет отношения — зачем нам в очередной раз читать, как кто-то проснулся, оделся и пошёл есть?
Это не атмосфера. Это тупо заполнение объёма.
И мне это надоело.
Сегодня в нашем канале проведу голосование по поводу дальнейшей судьбы этого романа.