Прошло шесть лет с тех пор, как инфекция превратила большую часть населения в свирепых, похожих на зомби тварей, которые охотятся днём, вынуждая живых вести ночной образ существования. Выживание — это непрерывная борьба, когда выбор стоит лишь между «прятаться» и «сражаться». А в опустошённой Америке заражённые — далеко не единственная угроза.

Прошло шесть лет с тех пор, как инфекция превратила большую часть населения в свирепых, похожих на зомби тварей, которые охотятся днём, вынуждая живых вести ночной образ существования. Выживание — это непрерывная борьба, когда выбор стоит лишь между «прятаться» и «сражаться». А в опустошённой Америке заражённые — далеко не единственная угроза.

Прошло шесть лет с тех пор, как инфекция превратила большую часть населения в свирепых, похожих на зомби тварей, которые охотятся днём, вынуждая живых вести ночной образ существования. Выживание — это непрерывная борьба, когда выбор стоит лишь между «прятаться» и «сражаться». А в опустошённой Америке заражённые — далеко не единственная угроза.

Ариана танцует с Эльстер, и в их распоряжении – целая вечность.

Она сжигает одуванчики.

Ведьмам не полагается верить в Бога. Или, скорее, не стоит им восхищаться, чтобы не быть осмеянной сонмом коллег – сторона-то ими всеми выбрана одна, противоположная, и поздно поворачивать перед обрывом. А чем лучше божья мать? Но, начав замечать, сложно остановиться.

Она приходит ночью, растворяясь в тенях, её запах смешивается с холодным ветром, а голос звучит тише, чем шёпот дождя. Я всегда знаю, что она здесь. Она никогда не обещает остаться, и я никогда не прошу её об этом. Но каждую ночь, когда её пальцы касаются моей кожи, я забываю, что мы стоим на разных берегах. Забуду и сегодня, ведь настал тот самый день.

На свете существует множество разных женщин... и множество разных кофейных напитков.

Харроу все еще привыкает. Она все еще привыкает. В ее представлении Гидеон всегда была сияющим непобедимым воином.

Их общие моменты уязвимости делали это слишком реальным, пугающе реальным. Харроу сразу же хочется убежать и запереться в своей комнате. Она подавляет это желание. "Я не ненавидела тебя," — с трудом говорит она и понимает, что никогда не произносила этого вслух.

В такие дни она ищет Аделину.